(http://www.kharson.de/Livejournal/0073.09.12.07/Dell.jpg)
Часы тикают... Год, уже целый год, одна одиннадцатисполовинная одной собачей жизни. Время - такая странная, необъяснимая штука: полторы-две минуты судорог для котенка в ведре с водой растягиваются до бесконечности, а этот прошедший год для меня пролетел за секунду. Где твое лекарство, а, время? Почему не легче ни разу? Резкий оглушающий выстрел телефонного звонка из ветбольницы просто превратился в тягучую ноющую боль, к которой невозможно привыкнуть, не забивается она в подсознание и никакая работа, никакие дела ее не глушат.
Я не могу разобрать фотографии на компе, давным-давно пора перегнать кассеты на DVD - время ведь уже поджимает. И не-мо-гу. Ступор полный. Ткнул вот в первую попавшуюся - пес рухнул по команде в снег, а получается - как будто в облаках...
Каждое движение оживляет что-то, лезут воспоминания, мысли, картинки. Конечно, мне есть за что упрекнуть самого себя - иногда я бывал жесток, несправедлив, ты выгреб кучу моего незнания и неумения, но это жизнь. Мы с тобой знали главное - я никогда и никому тебя не отдам, при возникновении малейших напряжений в твою тему, не рассматриваются никакие отъезды, переезды и места жительства. И мне удавалось, удавалось наверное потому, что ты был просто настоящим МОИМ счастливым псом. Случаев было много: и дорога с машинами в трехмесячном возрасте, и то, как ты заблудился и тебя подобрали знакомые в твой год, в самый сезон голодного 96 года, когда всякие угрюмые типы искали подрощенных собак, чтобы охранять с ними сады, повальный пироплазмоз, скосивший кучу собак в нашем клубе, задержания в Харькове, напуганные работяги в Германии, ударенный зубами ребенок в разгар противособачьей компании в Германии, когда даже пуделей и тоев заставляли ходить в намордниках, даже тот страшный случай, когда у кавказца Батыра хозяин забыл закрыть клетку, пес выбрался наружу, как-то перевалился через забор и его застрелили, ты же свободно бегал по садику и просто не пересек границу этого самого забора (о, слава КС). Действительно, это была счастливая судьба... За всю жизнь мы были в ветеринарке на тему лечения один раз - молочный зуб вырвали, остальное - только прививки, да и то лишь в Германии, в Харькове я их сам делал. Конечно время шло, я внимательно присматривался к здоровью, состоянию, ощущениям, готовя себя к тому, что как только тебе станет тяжело жить, я сам, своей рукой сделаю это. Потому что ты - мой пес, я в ответе за тебя и за все, что с тобой происходит. Больно будет мне, потом. Тяжело и грустно, но это будет совсем другая грусть - ты ведь боли почти не почувствуешь...
Эти мысли приходили, но так, очень поверхностно и редко, в основном после прочтения чего-нибудь печального - не было для них повода, ты действительно радовался жизни, веселился, с удовольствием работал и лопал все подряд. С какого перепуга я, посмотрев что по утрам зимой ты стал медленно вставать и долго потягиваться, я отвез тебя в ветеринарку? Конечно я знал, что в любом случае надо сразу ехать к врачу, это ж не у самого себя болит, тут и потерпеть можно. А звереныш причем? И где была моя тупая башка, не соображавшая в те минуты ничего? Все было написано красными метровыми буквами: хозяин клиники ушел на покой, клиентов все меньше, денег - соответственно. Я привык верить врачам, благо хорошие они по жизни были, а ты расплатился за эту веру своей жизнью. Маятник жизни и настроений вышел из равновесной точки покоя и счастья и стал отклоняться от центра все сильнее и сильнее:
- сдали анализы, легкое беспокойство ожидания - совершенно потрясающие шикарные результаты, все говорит за операцию - первый выдох.
- Операция, наркоз, два с половиной часа на столе - дикие нервы. Удачное окончание, выход из наркоза. Вечером я прорвался в реанимацию, туда, куда не каждому работнику входить разрешено (кто бы меня остановил?) - ты лежал и с удивлением оглядывал незнакомые стены, нервничал - первый раз в чужом месте и без меня. Я вошел и в волейбольном прыжке успел тебя остановить - ты пытался рвануть ко мне навстречу, хотя даже наркоз еще не выветрился. Дикая радость, что все закончилось - вывозили тебя на тележке в садик больничный, потом на полотенцах, чтобы ты начинал ходить и ты пошел. С пятницы, дня операции, до понедельника, когда я тебя забрал, ты снова стал моей привычной веселой собакой. И да, перестал потягиваться и медленно вставать, гарцевал и радовался, как и прежде, даже из больницы уходить не хотел - там же были местные хиллсовские консервы с привозным мной куриным бульоном, сказка просто.
- Тебя держали после операции четыре дня в больнице, не отдавали мне, резонно мотивируя, что после операции собаку надо наблюдать и в случае чего рядом и врачи и аппаратура. Ну как при таких раскладах обращать внимание на всякие мелочи? Хотя да, я обратил - спросил у итальяшки уродливого, почему пес ходит только по-большому? Он ответил, что так надо, это нормально и все идет своим путем. А ведь шло - пес радовался, бегал и играл, как щенок. Ну и как говорили - его выводили гулять, кто знает, может он тогда и делал свои малые дела?
В понедельник радость, веселье, долгая медленная прогулка по нашему лесу, я даже шлепнул задумавшегося тебя на берегу речки - то ли рыбка плеснула, то ли люди какие шли. Все как и прежде: две большие собаки рядом, здоровые и веселые. И мы гуляем вместе...
Во вторник все было как обычно, разве что к вечеру ты погрустнел и очень много пил. И снова не писал. В среду стало хуже, в четверг плохо, очень плохо - ты упал и я снова повез тебя в ветеринарку. В последний раз ты ехал в моей машине. До сих пор не понимаю, как ты мог запрыгнуть в багажник, когда ты еле прошел те несчастные метры от подъезда до припаркованной рядом машины.
Время свернулось в пружину и отбросило меня на год назад: все эти полторы недели я переживал заново настолько четко и ощутимо, как будто это происходит на самом деле прямо сейчас и стоит перед глазами. Я не знаю, как такое возможно, но факт - плохо, очень плохо.
Теперь я уже точно знаю, что означал тот долгий взгляд Дэлла в пятницу, остановивший меня на пол-пути к выходу. Пес уже все понял, он прощался, а у меня, хоть и шевельнулось что-то, я даже в самых страшных мыслях представить не мог то, что произойдет в ближайшие часы.
Вечером, после работы, я ввалился в эту реанимацию, уселся на полотенце рядом с псом. Дэлл тут же повернулся и улегся головой в колпаке мне на колени, закрыл глаза. Он не стонал, не кряхтел, не сопел так, как сопят собы, когда им жарко. Просто лежал рядом и все. Я читал какую-то книжку и гладил мальчишку по голове, но стоило мне оторвать руку, чтобы перевернуть очередную страницу, как тут же голова поднималась и из-под пластикового колпака на меня глядели два шоколадных глаза: "Стой, вернись, не уходи!"
Не знаю, сколько так продолжалось, я проследил, чтобы поставили новую капельницу, слили пакет с мочой, затем отбросил книжку, просто прижал пса к себе и он мерно спокойно засопел - уснул, слегка подергивая лапками: он вечно во снах куда-то бегал. Помню - аккуратно, чтобы не разбудить, встал, выключил верхний свет - пес сопел и не просыпался. Нашел врача, сына хозяин клиники (итальяшка благоразумно не попадался мне на глаза), он успокоил, сказал что псу надо набраться сил, в таком состоянии резать нельзя, а надо будет обязательно. Опасности нет, надо просто набраться этих долбаных сил и собаке, и мне, и ему, доктору. Завтра у него выходной, мне тоже надо отдохнуть (это ж невиданное дело, чтобы с собакой столько сидели). В выходные можно не приезжать, а в понедельник начнем борьбу... Помню, простились с ним, я зашел еще раз к Дэллу - он мирно спал, легкие работали нормально, капельница капала, моча собиралась в мочеприемнике. Пес сопел как обычно, как каждый день рядом с моей кроватью... И ничего, ничего в тот момент во мне не шевельнулось. Дэллушка тоже не шевельнулся, он уже простился со мной, а я не врубился абсолютно, у меня даже мыслей плохих не было: только тупое "бороться, выгребаться, побеждать. Мы победим, мы не можем не победить!"
Тихонечко прикрыл дверь и вышел на цыпочках ждать понедельника. Уже на выходе из клиники заметил усталого врача, говорившего что-то по-итальянски молоденьким девочкам-сотрудницам. Те весело смеялись, врач помахал мне рукой и мы разошлись...
Понедельник наступил через несколько часов, вместе с тем страшным звонком в субботу утром. Дальше - пелена, дым и сон.
Мой прошедший год свернулся в секунду, а те полторы недели "лечения" Дэлла, кровь, боль, медленные шаги к свету и снова клиника стали вечностью. Неправильно, когда дети уходят раньше родителей, неправильно, когда те, кто казалось бы, полностью и целиком от нас во всем зависит, сами берут и принимают ТАКИЕ решения. Дэлл не напрягал никогда по жизни, наверное он не хотел и не смог быть в тягость. Я уже писал - даже время, как ни страшно об этом говорить, он выбрал самое "подходящее" из возможного. Он не позволил помочь ему даже в такой мелочи, как усаживание в багажник, хотя тот прыжок для еле ползущей собаки - я просто не представляю КАК ОН СМОГ? Мог ли он допустить, чтобы его выносили на руках во двор?
Каждому из нас что-то или кто-то помогает в тяжелые моменты: кому-то религия, кому-то злость, доброта или эгоизм с пофигизмом. У меня было много разных ситуаций в жизни - уходили друзья и знакомые, юные и не очень, как из жизни, так и из круга общения. Было больно, иногда очень, но чтобы так и настолько - никогда, наверное потому, что никто из ушедших так от меня не зависел, не верил и не любил.
В общем, уже сказано все. Давайте просто погладим их еще разок, скажем что-нибудь хороше и угостим чем-нибудь вкусным. Пока мы еще можем это сделать, пока мы вместе. Ведь это счастливое время способно сворачиваться в пружину и пролетать моментально...
Время.. странная какая-то штука. 3 года сегодня с того момента, как тебя со мной нет. С одной стороны прошла целая вечность без тебя, с другой - все как будто происходит прямо сейчас: я помню практически каждое мгновение с того дня, как мы приехали провериться в эту гребаную ветеринарку: тяжесть твоей головы у меня на колене после операции, первые шаги, возвращение домой. Как радостно ты бегал те пару дней, которые тебе еще отпустила судьба. Я еще ничего не понял, даже тогда, когда ты остановился возле речки, долго смотрел на воду. А ты уже все понимал, стоял и прощался, знал, что все это в последний раз. Помню, как я позвал тебя несколько раз, потом сам подошел, толкнул, чего мол задумался? И взгляд твой помню, спокойный такой, грустный.
Затем начался кошмар, второй приезд в ветеринарку. Врач сказал ждать и восстанавливаться, мы и ждали: ты лежал на одеяле, я сидел там же, гладил твою большую пушистую морду, читал какую-то книжку. Стоило мне пошевелиться, ты поднимал голову и смотрел прямо в глаза, требуя продолжения банкета. А я и не собирался уходить, мы просто сидели так вдвоем долго-долго. Потом ты уснул, спокойно так, дышал ровно, сердечко билось и билось крепко. Если б ты только пискнул, хоть как-нибудь дал бы мне понять, что тебе даже не больно, плохо, я бы перевернул это заведение снизу доверху и поставил всех на уши. Да что теперь говорить? Я осторожно положил головушку твою на подушку, встал и вышел в полной уверенности, что все в порядке, что с утра я снова приеду, мы будем вместе все выходные, а в понедельник, когда ты чуть восстановишься, тебя уже окончательно починят. Ничего, совершенно ничего у меня даже не екнуло, я ЗНАЛ, что все будет именно так. Дождался и дознался...
До сих пор понять не могу, как же так? Совершенно мой пес, до последней шерстинки, которого я ощущал как свою собственную часть тела и совершенно ничего не прочуствовал, не понял. Мой пес ушел из этого мира в совершенно чужом месте, совсем один - рядом не было никого из тех, кого он знал, кому верил и вилял хвостом. В тот момент, когда свои были особенно нужны, их не было. И ничего нельзя ни изменить, ни исправить. Поздно!
У меня мало моментов по жизни, за которые мне за себя откровенно стыдно, но этот уход безусловно - самый худший из возможных :( Никогда себе этого не прощу, хотя что толку-то?
Дежавю какое-то: то же время, безумно много работы, голову поднять некогда и мыслей кроме рабочих в голове почти нет. Все в фонариках и огоньках, люди веселятся, работают рыночки рождественские. С площадки звонят - праздновать, сертификаты какие-то забирать. Ну невозможно выбрать более легкого для других времени, чтобы уйти: предрождественская суета, суббота утро - два дня на то, чтобы хоть как-то подняться на ноги. Я уже потом это понял, когда понимать стал. Ты оказался и мудрее и сильнее меня: пожалел и отпустил. Мне еще только предстоит узнать то, что знаешь ты, а пока остается только выть, как бездомная побитая бродяга. Плохо без тебя, больно и тошно. Прости меня, мой хороший!
(http://gallery.southrussian.ru/albums/userpics/10003/Dell2.jpg)
(http://gallery.southrussian.ru/albums/userpics/10003/Dell1.jpg)
(http://www.kharson.de/Livejournal/0088.09.12.10/Dell2.jpg)
В четрвег день был почти пустой в плане занятости - надо было отвезти одну большую клиентскую компьютерную железяку в гарантийный ремонт и все. Вот и решил я взять с собой собак - и в машине покатать, да и погулять днем, пока все остальные на работе. Я такое очень редко когда проделываю в рабочее время, но сегодня почему-то захотелось. Адрес компьютерной конторы был незнакомым, я вбил его в навигацию и мы поехали...
Когда уже стали подъезжать к месту, дышать стало тяжело: да, я не знал, что это за адрес, но сами места знал великолепно: нужная фирма находится на окраине промзоны, прямо сразу возле леса, хорошего такого, заросшего. Когда мы только приехали в Германию и здесь надо было отбыть положенный срок для оформления документов (а я тут оставаться тогда еще не собирался), на душе было, мягко говоря, хреново. Я брал Дэлла и мы гуляли с ним по этому лесу целыми днями. Я отпускал его с поводка, потому как в этих местах редко кого живого встретишь, да и слышно издалека. Мы долго и молча бродили по всяким тропинкам, Дэлл лишь изредка отбегал пометить тот или другой кустик и тут же возвращался, тыкался мордяхой в колено и мы шли дальше. Тропинки были малохоженными и почти всегда узкими, Дэлл всегда сам уходил в траву, уступая мне протоптанную дорожку. Его даже просить об этом было не нужно, сам, все сам.
Я не был в этом лесу лет десять точно, сам бы никогда его не нашел, если б не этот фирменный адрес, по которому мне надо было приехать именно в этот день. И почему-то с собаками.
Железяку быстро сдал, но в этот лес с песками идти не решился - слишком яркие воспоминания нахлынули. Решил повезти их туда, где была наша старая квартира - там поле большое, пруд, мы там каждый день гуляли, тем более, что все это рядом относительно и в тех местах мы тоже гуляем относительно часто. Выгрузились из машины, прошли метров 200, и я, как бы ни было на душе хреново, все-таки заметил какое-то движение по направлению к нашей троице: пожилая женщина в длинном пальто довольно резко устремилась в нашу сторону. Собаки среагировали моментально, стали, набычились, зарычали. Вдруг, когда женщина была уже совсем близко, Булка неожиданно успокоилась и стала радостно вилять хвостом. Дарик же напротив, чем ближе подходила тетечка, все больше буйствовал, стал швыряться на поводке и громко лаять. Честно сказать, я не понял ничего в такой перемене собачьих настроений. Лицо женщины показалось мне чем-то и как-то знакомым, но с моей памятью на лица, имена и даты я даже не пытаюсь вспомнить, где, когда и как мы познакомились - это просто бесполезно, лучше сразу признаться, что все забыл.
Женщина остановилась в нескольких шагах от нас и улыбнулась. Булка потянулась к ней, продолжая вилять хвостом, Дарик же просто начал безумствовать, пытаясь достать тетечку и цапнуть ее хоть за что-нибудь.
- Дэлл, Дэлл! - Тетечка протянула руки к Дарику - Мальчик, неужели ты меня не узнал? Вон смотри, Булка узнала, а ты нет! Ну да, мы столько не виделись. И у меня больше нет твоих любимых печенюшек, не пеку я их больше.
При слове "печенюшки" в моей памяти что-то шевельнулось, но произнесенное "Дэлл" выбило последние остатки воспоминаний, а ощущение стало таким, как будто зазевался и мне хорошенько пробили в солнышко. Я просто тупо уставился на тетечку, что-то произнести у меня все-равно бы не получилось. Тетечка перевела взгляд на меня:
- Ой, извините, забыла как Вас зовут (ну эт для собачника нормально, я тоже все-время клички хозяев забываю), Вы меня не вспоминаете? Ну помните ж, наши собаки все время цеплялись, а когда мы встречались без собак (с одной стороны), зверики ласкались все время. Ну вспоминайте же, у меня бриар был, большой такой. Ну Вы ж ему все-время фролик давали, а он на Вас прыгал. А я его ругала, помните? И Дэллу с Булочкой печенье давала - у меня всегда в карманах тогда печенье было, они его так любили!
Я вспомнил все, в красках. Резко, как будто подняли занавес и перед глазами нарисовался новенький автомобиль - большой бриар, о котором я писал неоднократно, его хозяйка, с которой мы вначале порычались, а потом подружились. Наши собаки, которые, никогда не гуляли вместе, но почему-то прониклись теплой дружбой к хозяевам противоположным - строгий Дэлл, который редко когда позволял посторонним (без моей команды) себя трогать и бриар, который вообще никого к себе на улице не подпускал, почему-то радостно гладились, виляли хвостами и не желали никуда уходить, когда мы пересекались на улице.(если у кого-то в тот момент собаки не было. Иначе приходилось здороваться издалека и искать обходные пути - собаки наши друг друга не признавали ни в какую). В карманах наших очень часто оказывалось что-то вкусненькое, а женщина эта, безумно любившая своего рыжего задиру, каталась на мясокомбинат, покупала говядину, потом в зоомагазине какое-то специальное тесто и все-время делала вкусное печенье с мясной начинкой, которое в огромных количествах поглощал ее злюка-пес, да и она сама на прогулках часто им подкреплялась. Если же мы пересекались на улице, пока Дэлл с Булкой не опустошали все ее карманы, дальше двинуться было практически невозможно, разве что обрывать кайф грубой командой. И если время у меня было, я старался никогда этого не делать, потому как у собак была настоящая неожиданная радость.
А женщина тем временем, не смотря на разошедшегося не на шутку Дарика, продолжала:
- Нету у меня печенья больше, Дэллушка, нету. Собаки нет и печенья нету. Ушел мой пес пять лет назад и жизнь остановилась. Никогда, никогда в жизни больше не заведу собаку, не могу больше. Я с тех пор стала очень плохо видеть, но глаза закрываю - и стоит мой пес перед глазами. Не смогла его спасти, не смогла - Женщина вытерла покатившиеся слезы - ну что же ты, Дэллушка, ругаешься?
У меня дыхание просто перехватило: два раза в один день - это перебор. И в какой день...
- Ваш Джокки был младше Дэлла на три года. Это не Дэлл. Извините! -Просипел я, выдавить нормальный звук не получилось. Что-то объяснять больше было не нужно. Мы резко развернулись и я быстро, насколько это было возможно, пошел к машине. Булка тянула к женщине, целясь мордяхой к ней в карман, Дарик тянул к женщине, чтобы откусить ей голову. Я же попытался свалить как можно быстрее, потому как сил держаться не было вообще. Но снова краем глаза я заметил, как женщина всплеснула руками, зажала себе рот и медленно, в своем длинном пальто опустилась на асфальтовую дорожку прямо там, где стояла.
Четверг, 9 декабря. Ровно четыре года, как мой пес ушел из этой жизни.
P.S. Я уже писал о странной избирательности собственной памяти: имена, даты, лица, места - все, что не пользуется регулярно, трется довольно быстро. А для того, чтобы восстановить те события четырехлетней давности, не нужно прилагать ни малейших усилий: все перед глазами, как сейчас - и наше последнее дежурство с тобой в охране, когда ты нагнал такого страха на любителя перелезть через забор, что он сам, бегом запрыгнул в полицейскую машину, не дожидаясь, пока на него наденут браслеты и его туда запихают, и то, когда уже под утро к напарнику приехала жена с детьми, чтобы напарника моего забрать, а его детки захотели покататься на большой собаке, ты, уставший, просто попросил меня взглядом, чтобы я детишек убрал. А ведь мог бы просто одним движением спины сбросить их на пол легко.
Помню, как я сам отвел тебя в клинику, с того момента ты не проронил ни одного звука, ни одной просьбы, ни одной жалобы, просто малейшего поскуливания, даже когда сил уже не было и ты упал прямо в квартире после этого ублюдочного лечения. Помню как мы с врачами выносили тебя на травку полежать после первой операции, как я верил, что все страшное позади, возвращение в клинику, тот последний, невозможный прыжок в машину, когда пройти 30 метров без пары остановок ты уже не мог.Помню нашу последнюю поездку-возвращение в клинику, мою тупую веру в то, что действительно ничего страшного быть не может, я же вижу собаку и святоуверенного в благополучном исходе доктора, тот последний взгляд 8 декабря, прямо в душу и звонок из клиники утром 9 декабря в девять утра.
Ты ушел в совершенно чужом месте, один. Рядом не было абсолютно никого из тех, кого ты любил, кому верил. Рядом вообще никого не было, все было тихо и очень спокойно. Как сказали медсестры - ни одного звука из палаты не доносилось...
И рядом не было меня. Ты меня пожалел, сам все решил, выбрал время и место так, что более "мягкого" варианта придумать невозможно. Только мне с этим жить ни разу не легче. Я должен был быть рядом, должен, просто обязан был ощущить, что все куда серьезнее, чем мне представляется, был уверен, что будет у нас и завтра, и послезавтра, и повторная операция в понедельник, когда, как сказал доктор, мать его, ты наберешься сил. Все оборвалось в ту ночь...
А кругом играет музыка, переливаются огоньки - рождество уже близко, почти рядом. Люди радуются, улыбаются, дарят друг другу подарки, ходят целыми семьями на рождественские рынки и наслаждаются зрелищем и вкусностями. Счастье струится отовсюду, пробивая самые мощные и серьезные запоры, заливая собой всё и вся. И всех. Почти всех.
Ты был моей первой собакой и натерпелся от меня через край. Я поступал с тобой и жестоко, и несправедливо, но ты не умел злиться и прощал меня всегда, заслуживал я этого или нет. Не знаю, можно ли простить тот мой уход в последнюю ночь, да это и не важно - сам я себя никогда не прощу. И еще - мне не хватает тебя, мой первый, самый сложный и самый любимый зверь. Очень не хватает. Прости меня. Пожалуйста. За все.