Зима-холода…
Договорились мы тут, после вынужденного перерыва, продолжить дрессировку. Закружи-ла жизнь и о том, что на дворе, вообще-то, начались морозы за 25, я вспомнила лишь ве-чером. Вспомнила, начала названивать дрессировщику нашему, чтобы отменить это дело. Дрессировщик трубку не взял вечером, а утром я проспала - и на звонки ему домой он то-же не ответил. Из чего я сделала ужасный вывод – он таки пошел в лес, ждать нас на дрес-сировку.
Чувствительное мое сердце представило одинокого человека в лесу, на морозе, ждущего нас терпеливо… Брр! А человек-то хороший, ко всему прочему. Замечательный просто! Грех такого дресса терять. Человечество мне не простит.

Бриза морозы обрадовали, как водолаза – переезд к морю.

Еле пристегнула скачущего пса к поводку, когда он увидал рюкзак дрессировочный. Рюкзак взяла на всякий случай, мало ли. И отправились мы в путь. Мороз особо сильно не чувствовался и я льстила себя наде-ждой, что градусов на улице мало. Черныш обычно лапы начинал поджимать минуте на пятнадцатой прогулки после – 25. Так что я внимательно следила за собаком, готовая вер-нуться, если что, и оставить его дома, а потом уже съездить одной.
Уже на остановке пятой где-то собак вдруг забеспокоился в троллейбусе. Начал поджимать под себя лапы, пытаться покинуть салон мягко. Каждый раз по команде не на долго успокаивался, потом все повторялось. Стоящий рядом с нами мужчина почему-то вызвал у Бриза интерес. Особенно ноги мужские в ботинках. Ноги понемногу пятились от носа собачьего, торчащего из глухого намордника. Нос упорно лез к ним, порываясь уложить морду на мужские ботинки (хозяйские сапоги не устраивали в этот раз собаку). Отодвигаю собаку, но все повторяется, стоит отвлечься на мысли «а может вернуться все же».
Мужчина никак особенно себя не проявлял. Если бы у него была собака, то, скорее всего, он бы заговорил о собаках со мной. Даже кошатники с нами в транспорте охотно заводят разговор о питомцах своих. Я уже привыкла. Если бы животных у мужчины не было и он их не любил, то опять же я бы услышала фразы «Уберите собаку». Так мы и ехали.
Наконец, наша остановка! Ура! Выдвигаемся к выходу. И краем глаза вижу, как что-то касается крупа собачьего. Оборачиваюсь и вижу, что мужчина этот не утерпел и погладил Бриза, стоящего к нему попой. Бриз же так радовался, что мы покидаем салон, что проиг-норировал касание.
Выходим. Прошли шагов пять и собак мой запрыгал на трех нога, на двух…

Пошел снова, дрыгая ногами в воздухе. Потом вообще плюхнулся на попу и посмотрел на меня, обню-хал свои лапы… Осматриваю подушечки лап вместе с ним. Растираю ему ноги. Снова побуждаю идти. Ура! Разошелся. Бодро затрусил вперед, узнав дорогу. Так с ветерком, прак-тически на буксире, я долетела за Бризом до лесопарка.
Смотрю на часы. Мама дорогая!

Доехали так быстро по утренним улицам, что в запасе заимели еще полчаса. На морозе. В лесу. Что делать? Гулять.
Пошли по тропкам, по едва прикрывшему землю снегу. Радостный пес носился метеором. Соскучился по этим местам. А еще искал своего старшего товарища по занятиям. Напрас-но искал – товарищ раньше времени покинул нас, и бегает сейчас по полям вечной охоты…
Прошлись в одну сторону, в другую. Мороз щеки пощипывает. Бриз начал азартно мышковать. На погодные условия ему здесь было плевать с высокой башни. Поймал мышонка. Плюнул. Обнюхал. Ест не стал. Больше ему с мышами не везло, а тут и время подошло назначенное.
Дресс, закутанный с бывалостью человека, привыкшего работать на улице, стоял со всем снаряжением на указанном месте. Эээ….
Подхожу и объясняю, что холодно сегодня, а дозвониться я не смогла до него. И занятий, наверное, не будет.
Будет, обрадовал он меня. Конечно, будет. Ну, поехали!
Восторженный Бриз скакал у дерева. Дрессировщик скакал перед ним. Рядом скакала я. Эх! Ух! Эге-гей!
А сколько сегодня градусов?
- Утром было – 30.
Эх! Ух! Эге-гей!
Ну, еще два захода. А потом в наморднике поработаем. Ага. Дебют в наморднике Бризу очень понравился, так как дал свободу действий.
Эх! Ух! Эге-гей!
- А ему и не холодно ведь. У моего старого немца лапы мерзнут.
- Похоже что нет. Только в троллейбусе лапы поджимал и на выходе дергал лапой.
- Реагент, наверное, был там.
Эх! Ух!
- А мне дома говорят не будет дрессировки. Куда собираешься?
- Нет, мам, это фанатики. Они придут.
Так меня записали в фанатики ненароком.

Хотя надо было в сумасшедшие.

Кто еще будет заниматься при минус 30?
Проведя рабочих минут пятьдесят, мы решили закончить и разойтись по домам. До ближайшего потепления.
Наверное, это была самая невероятная дрессировка из моих.
В троллейбус был готов за-скочить любой. Дождались все же своего, где Бриз свернулся калачиком и прикинулся ве-тошью. Дома с аппетитом слопал кило рубца и завалился спать. Яркие дневные сны свои он комментировал взлаем и скулежом. И следующим утром демонстритивно обнюхивал рюкзак, намекая, что непротив...
