Утро. Широкая укатанная дорога между гаражными рядами ведет к дачам, за которы-ми начинается лес. Без волков и медведей, но вполне приличный для городской окраины. У мусорки стоят два мужчины средних лет, оживленно обсуждая извлеченную из контей-нера автозапчасть. На всей длине длинной веревки у одного из них активно гуляет ма-ленькая черная собачка видом с крупного чиха. Песик суетливо метит недвижимость в стратегически доступных местах, заявляя всему миру о собственном существовании. Дя-деньки погрузились в разговор. Пусть весь мир подождет!
Нам надо идти мимо них, что проблематично с учетом бзеразмерной длины выгульной веревочки собачки черной. Подбираю Бризку покороче на поводке. Бриз, который собачку разглядел с опоздани-ем, подобрался и напыжился, как генерал на параде. Песик тоже углядел чужака, гавкнул и взвился на дыбы, напомнив мне сконцентрированного до размера суслика ротвейлера. Выражение «порву как Тузик грелку» придумали просто про него. Не успеваю я крикнуть дяденьке, чтобы тот ограничил жизненный простор своему питомцу. Песик вырывается и летит к нам на всех парах. У Бриза «в зобу дыханье сперло» от радости – бежит, к нам, уух! Но мое злобное шипение портит весь праздник, как и команда «Нельзя!».

Команду услышал не только насупившийся южак, но и дядечки, вышедшие как раз из своего транса, и песик. Хозяин песика, с удивлением обернувшийся на какой-то громкий вскрик, меняется в лице (не такие мы уж и страшные!

) и дурным голосом орет: «Ляля, куда?

Он же тебя съест!» (и как он пол Бриза определил с такого расстоя-ния?).
Утверждение было весьма спорное. Будь Ляля росточком поболее или имей он безба-шенность ягда… Слава богу, Ляля оказался вменяемым псом. Он затормозил на пол пути и начал взгавкивать в наш адрес какие-то слова. Подозреваю обзывательные.

Дядечка, бочком и крадучась, подбирался к своему питомцу. В какой-то момент му-жичок, словно рысь, подрыгнул и ухватил конец веревки рукой. Подтащил к себе упи-рающегося Лялю, косясь на сосворенного Бриза, будто тот был сбежавшим из цирка тиг-ром. Я в последний раз такие маневры видела при отлове питихи, которая гуляла без по-водка на поляне с хозяевами, когда мы резко вырулили на них из леса.
- Вы сюда? – вопросил дядечка, с трудом удерживая в руках веревку, на которой ска-кал гавкающий двухкилограммовый монстр.
- Да, - киваю, почесывая Бризу ухо в качестве отвлекающего маневра. Бриз тихо урчит и почти плевать хотел на гавкуна.
- А вы можете обойти нас? Вон там где-нибудь… - и дядечка неопределенно махнул рукой, предлагая нам сделать крюк в семь верст по дороге с регулярным двусторонним движением. Испугался, дело привычное здесь при виде большой собаки. – А то я не удер-жу его…
Услышав последнюю фразу, роняю нижнюю челюсть.

Он что, думает, у него под ли-чиной песика скрывается крокодил, сделавший себе пластику?
- Вы не удержите его?! – вскидываю бровь, удерживая левой рукой бьющего копытом южака, чей вес в рывке умножается на два. Правой я возвращаю себе на место упавшую ранее челюсть. Будь у него хотя бы собака покрупнее, а не эта вот мелочь…
- Могу и не удержать, - робко говорит мужчина мне, заставляя меня против воли чув-ствовать себя прожженой феминисткой.
Бриз, слушая это все, радостно виляет хвостом, отслеживая одним глазом и почесы-ваемым ухом меня, а другим глазом - дядечку и веревочку, на которой что-то попритих Ляля. Ему очень хочется поближе изучить притихшего Лялю. Ляле же с каждой секундой этого пристального внимания отчего-то хочется побыстрее убраться подальше, например, к хозяину на руки, от приплясывающего монстра. В пасти которого поместится легко две трети лялиного тельца.
- Уж постарайтесь, - прошу дядечку, и мы начинаем движение. Я с болонкой перерост-ком - к лесу, а дядечка с притихшем крокодилом на поводке спешно - к цивилизации, бро-сив у помойки товарища.
о времена, о нравы!
