Я мстю.
И мстя моя страшна.
Давно про Бриза не писала - повода не давал. Вел себя так примерно, что это должно было насторожить, но не насторожило. Наивная я решила: собаке уж двадцатый месяц пошел жизни, опыт какой-никакой появился, резвучесть-горячность щенячья уходит, сменяясь степенностью. Ага! Щас!
Утренняя прогулка перед работой. Воскресенье. Почти пустые улицы. Холод собачий по-сле ласковых за +20 по Цельсию – целых +2. У мерзлявой меня стынут бесперчаточные пальцы. Иду, ежусь, мечтая побыстрее согреться в движении.
Вот кого температурные перемены обрадовали так это Бриза. Он уже часов с четырех приходил толкать меня носом, протестуя против закрытия окна насовсем. Никак не желал понимать, что у меня повышенной волосатости нет и спать при температуре, близкой к нулю, я не умею. Так что когда я встала-таки с дивана, собака вприпрыжку помчалась к двери, порываясь меня обнять от избытка радостных чувств. Гулять! На холодок! На ули-цу!
Прогулка по освещенному тротуару вдоль дороги, мимо всевозможных построек, потому как страшно ходить в темноте по другим местам рано-рано утром. Миновав первую оста-новку по бодрящему холодку, я окончательно проснулась и стала с легким интересом по-глядывать по сторонам. Увы, не на триста шестьдесят градусов. Интерес и активность Бриза просто распирали, компенсируя летнюю лень.
Миновали вторую остановку, углубляясь в спальный район.
- Уууууууууууваввввууууууууу! – трубный взлай лайки из ближайших к нам впереди кус-тов прозвучал для меня гласом собаки Баскервилей.
Маленькое отступление.
У самостоятельной, без хозяйского присмотра, собачьей жизни есть свои минусы. Вы не все знаете о своей собаке, а это плохо. В числе вещей, которых я не знала о своей собаке, было что же сделал Бризу молодой самовыгульный лайко-кобель черно-белой масти. Или наоборот – что Бриз сделал лайке этой. Лично при мне происходила лишь облайка этих двоих друг другом.
Кобель лайки проживает в доме соседнем и вечно скитается по микрорайону. В числе лю-бимых развлечений того лайко-кобеля приходить под зарешеченное окно одной комнаты и дразнить южака. Близко он не приближался, нет, облаивал издалека, но видно такими обидными словами, что у южака от ярости крышу срывало. Стоило Бризу заслышать от-даленный взлай кобеля, он прямо в воздух подлетал и несся к окну. По первости тоже ла-ял, потом перестал, просто внимательно отслеживал перемещения врага по территории двора. Ну, мало ли кто кого отслеживает и облаивает. На прогулках совместных с лайкой мы не пересекались – везло.
Так вот, издав привычный лай, кобель вылетел из кустов откуда-то сбоку, и пронесся ми-мо нас метрах в десяти-двенадцати. Дальше события разворачивались со скоростью света.
Карабин ломается как игрушечный, Бриз пущенной стрелой стартует за лайкой. Лайка, почуяв, что нарвался на неприятности и надо было молчать в тряпочку в кустах, припус-тил в сторону дома. Две длинноногие собаки совсем не черепашьим, как вы можете дога-даться, шагом скрываются у меня из вида в той стороне, откуда мы только что пришли. Секунды за три.
Чувствуя себя последним тормозом, осознаю вяло, что Бриз возвращаться не собирается. А вокруг дороги-машины-люди.
Побежала, высматривая серую шкуру. Вой лайки стих быстро: бежать и орать (возможно спрятаться) одновременно сложновато. Так что из всех ориентиров мне люди.
- Серую собаку видели? – останавливаюсь около женщины с собачкой, которая недавно оборачивалась, явно кого-то заметив в кустах.
- Вашего пушистика? – расплылась в улыбке женщина. Ее собачка меня облаяла, и была права – кто такой распустехе собаку доверил выгуливать? Не справляешься – ходи по ле-сам и полям, раз дрессировку коту под хвост засунули.
- Угу, - угрюмо киваю.
- А он за Максом побежал. Туда. Наверное, домой.
Торопливо возвращаюсь в наш двор. Двор пуст. Иду в парк дальше. Парк тоже пуст. Надо вернуться к дому и там прикинуть, куда могла усвистать напуганная лайка. Тишина вос-кресного утра давит на уши. Четыре солнца пульсируют после бега в моем теле. Где тот утренний холод? От меня валит пар и страх. Где Бриз?
Дохожу до дома и вижу трогательно свернувшийся серый клубок, лежащий возле пус-тующего мини-склада. Лежит на дороге-тротуаре, как в своем дворе, лапки под себя сло-жил и дремлет по виду. Услышал шум шагов, поднял голову…
С восторгом неземным, как будто это я умчалась убивать лайку, бросив его посреди ули-цы, а теперь к нему вернулась – кидается мне на грудь. Скачет, радуется, норовит лизнуть в лицо. Таких восторгов я не удостаиваюсь даже после возвращения с ночи – времени, ко-гда мы не видимся больше всего.
Молча иду домой, помахивая поводком. Собака труссит у ноги. В подъезде беру его за ошейник и мы проходим в квартиру. Сил на общение, брань и иные действия у меня нет. Расстегиваю ему ошейник и начинаю заниматься мелкими делами по хозяйству. Времени у меня завались – прогулка наша вместо часа уложилась в 15 минут. Показавшиеся мне часом, как минимум.
По возвращении с работы была встречена как потерянный и найденный спустя восемна-дцать лет ребенок из мексиканского сериала. Мое молчание действовало на собаку устра-шающе. Он ластился, толкался, пытался прыгнуть на грудь, пищал, всем своим видом по-казывая, что он хороший, самый лучший, а утром было дело чести, месть и я должна по-нять…
Никому я ничего не должна. Нельзя очеловечивать собаку, даже если это помогает ее лучше понимать. Дрессировка – лучший друг самовольных собак и тормозных хозяек с плохой амуницией. Когда там у нас по расписанию занятия на площадке? Пойдем память освежать.
Боялась даже предположить, что стало с лайкой. Крови и ран на Бризе я не нашла. Лайки видно не было тоже все эти дни. Поскольку мы личности приметные, где живем знают многие – серая собака на окне успела стала стать местной достопримечательностью – хозяева пострадавшей собаки нас найти могли на раз. Никто не явился. Тишина.
И вот сегодня вечером слышу короткий взлай вылетающей из подъезда соседнего дома собаки. Жив курилка. Слава богу.