Роды начались утром. Девочка проснулась от смачног причмокивания и обнаружила, что собака вылизывает какой-то маленький склизкий комочек. Не дав собаке опомниться, девочка забрала комочек. Он не шевелился. Девочка не стала разбираться почему. У нее уже были жесткие четкие указания. Забирая комочек, девочка шептала «Дай, не бойся, я позабочусь». Собака смотрела преданными глазами, доверив самое ценное, и устало улыбалась. Ледяными руками девочка положила неподвижный комочек в пластиковый пакет и опустила на дно пустого оцинкованного ведра. Собака задремала, готовясь к выходу следующего комочка. Девочка вышла, прикрыв за собой дверь. Взяла у поленницы лопату. И ушла по боковой тропинке в лес. Она старалась не думать о том, что ей нужно было сделать. «Так надо», - сказали родители. Шестнадцатилетняя девочка шла с мертвым щенком в ведре и лопатой на плече и не думала ни о чем, представляя себя железным бездушным роботом. В лесу, не уходя особо далеко, девочка нашла маленькую полянку и начала копать. Она вытряхнула комочек в ямку и закидала землей.
Собака рожала маленькие склизкие комочки один за другим. Иногда в комнату заходила мама девочки, иногда подруга-собачница. Они втроем не давали измученной родами собаке опомниться. Они не давали ей даже лизнуть свои комочки, очистив от родовой слизи, и запустить движением сильногоязыка маленькие сердечки. Одног за другим девочка уносила комочки на полянку. Уже не мертвые, еще живые, копошащиеся и даже тонко постанывающие, они по очереди ложились на дно блестящего ведра, а затем под слой свежнго дерна. Девочка по-прежнему старалась не думать, что своими руками закапывает живых существ, крошечных деток своей собаки.
Собака совсем потерялась в пространстве. «Я-мама!» - звучало в ее голове, но чья мама – она не очень понимала. Ей оставили один комочек. Самый крунный, самый сильный и самый светлый, похожий на блохастого Рыжика. К ночи все кончилось.
Собака вылизывала и кормила свою маленькую дочку, слеповато шуструю щенячку, крепко сосавшую молоко и мнущую Собакину плоть крошечными лапками. Собака была счастлива. «Я – мама», - пульсировало у нее внутри. И ни на секунду она не задумалась, где остальные комочки. Только девочка сидела с ней, гладя ее по голове и не позволяя себе плакать.
В лесу на полянке топорощилась земля шестью свежими горками. Щеннячку назвали именем великой японской горы. Через несколько недель ее увезли в город и отдали знакомой тете, любительнице собак. Еще через месяц, уже в осенние холода, тетя вернула подросшую собачонку, которая разонравилась ей, потому что совсем перестала походить на мать и оказалась обычной дворнягой. «Как угодно. Уведи и брось», - сказали родители.
Девочка долго бродила с собачонкой по пустырям. Отвязывала и пыталась убежать. Собачонка, повизгивая, бежала следом. Девачка рыдала и, спотыкаясь, бежала вперед. Собачонка лаяла и визжала, умоляя не бросать ее. «Уйди, отстань!» - ненавидела себя за все, что делает и сделала раньше с собакой и ее детьми. Собачонка непонимающим взглядом смотрела на нее. Она вернулась домой одна. Собачонка осталась где-то на пустырях.
Собака забыла все. Или, может заставила себя забыть. Через несколько месяцев она снова понесла от Рыжика. Девочкин папа застал ее лежащей, свернувшись в единый клубок, с Рыжиком на том самом предбанном диване. Папа рассверипел, оторвал дверной косяк и долго гнался за дворнягой, пытаясь прибить доской. Собака мчалась вслед и пытаясь крикнуть: «Ты что, хозяин?! Я же люблю…» Хозяин не обращал внимания на лай.