Три с половиной часа показались нам вечностью. Собачьи шампуни (кто додумался вы-пускать их в такой маленькой упаковке?!) закончились и домывали мы собаку шампунями человеческими. Сам процесс помывки Ингус перенесла на удивление спокойно, позволив повесить драгоценную сумку на крючок от полотенец. Юлька предположила, что собака – выставочная, привыкла к частому мытью.
Плеск воды и окультуренный женский мат, сопровождавшие мытьё собаки, заглушали прочие звуки. Телефонный звонок я услышала случайно, выбежав проверить, не затопили ли мы собственную квартиру.
- Да! – кричу в трубку, пытаясь сдуть с глаз мокрую прядь.
- Мавра, привет! – радость Кеши от беседы со мной показалась мне немного натянутой. – Как дела?
- Нормально, - отвечаю ему, пытаясь понять, чем занимаются в ванной. – У тебя что-то срочное?
- Юля у тебя? – осторожно интересуется чужой благоверный.
- Да, мы отрываемся на полную, - пошутила я. – Не беспокойся, вернём жену в целости и сохранности.
- Чем вы там занимаетесь? – Кеша попытался выпытать у меня подробности. Чуткая мем-брана телефонной трубки, похоже, донесла до него охи-вздохи Юльки, сторожившей Ингус.
- Ерунда – оргию устроили. Подзаработать хочу перед родами. Иду! – кричу в сторону ванной.
- Ты куда провалилась, гадина? – рыкнула злобная Юлька из ванной. – Я тут уже зае…сь с ней. Твоя очередь. Она меня уже всю исхлестала, дрянь лохматая.
- Иду!! Кеша, мы уже скоро кончим, и Юлька тебе позвонит, ладно? Целую, - вешаю трубку и бегу назад. Кто же знал, что у него на почве ревности пропадает всякое чувство юмора?
Звонок в дверь первой услышала Ингус (это мы потом поняли, что был звонок) и, без на-пряга раскидав нас в разные стороны, рванула из ванны, орошая всё вокруг галлонами воды. Осыпая проклятиями взбесившуюся псину, мы бросились следом.
Ингус с лаем прыгала на дверь. Звонок вопил без перерыва. Вдвоём мы еле-еле оттащили псицу, после чего я открыла дверь, не успев даже глянуть в глазок.
- Где она??! – мужик с рёвом раненого медведя кинулся на меня.
Я успела только удивиться, потому что потом он с грохотом исчез. Провалился в ад, из которого выскочил?
- Кеша-а! – с отчаянным воплем Юля пронеслась миом меня и рухнула на колени. Только теперь я увидела, что мужик никуда не провалился, а просто был сбит с ног разъярённой Ин-гус. В своё время кто-то позаботился натаскать её на человека, потому что к горлу она рва-лась с похвальным в другом случае упорством. - Сонную артерию ей пережимай! – заорала подружка, пытаясь отодрать псицу от слабо отбивающегося мужа. Этот приём она неодно-кратно применяла на своём прежнем псе, питбуле, снимая его с собаки, до которой ему уда-лось дорваться. Пёс бесконечно любил людей и люто ненавидел своё собачье племя.
Я повисла на скользкой от воды собаке, на ощупь разыскивая требуемую артерию.
- Фу! Плюнь! Брось! Брек! Нельзя! – орали мы на три голоса ей в уши. – Ко мне!
Подействовало на неё последнее, потому что так же легко стряхнув нас, как и в прошлый раз, Ингус прекратила жрать Кешу и уселась рядом.
- Живой? – Юля посадила мужа и принялась ощупывать. Синяки и слегка кровоточащие руки – вот и весь ущерб. Его спасла демисезонная куртка с глухим воротником. Теперь курт-ку можно было спокойно выбросить. Или повесить на стенку, как памятный сувенир. – Ты что тут устроил?! – налетела перенервничавшая женщина на Кешу, как будто это он только что едва не загрыз собаку. – Какого кабачка ты сюда ворвался, как фаршированный спецна-зовец?!
Поскольку в доме рос ребёнок, то бранные слова на семейном совете решили заменять на безобидные. Порой получались весьма странные фразы, смысл которых не смог бы отгадать и тот, кто их произнёс в пылу гнева. Эта лексика так плотно вошла в словарный запас Юли, что она начала употреблять её везде, приводя в растерянность окружающих.
- У тебя ребёнок, а ты! – Кеша постепенно собирался с мыслями. – В твоём возрасте это просто неприемлемо! Да ещё с собакой!
- Совсем спятил? – Юлька откинула с лица волосы. – Кто это мне запретит? Я и с Жупи-ком всегда так делаю.
- …!!! С работы убежала, как последняя… тыква! – брякнул Кеша первое, пришедшее на ум слово. – Ты хоть о ребёнке подумай, раз на меня плевать. Ему в лицо будут тыкать, какая у него работящая «мамаша»! Где были мои глаза?
- Он сошёл с ума, - объяснила мне подруга спокойно. – От страха. У него бред.
- У меня бред!? – разъярился он. – На себя посмотри. Чем вы тут занимались? Мавра, ты ведь беременная.
На самом интересном месте мне пришлось сбегать в ванну за аптечкой.
- Собаку мы мыли, - подруга осматривала раны мужа, а до меня дошёл весь трагический юмор ситуации. Иронизирую я давно, не очень хорошо меня знающие люди часто принима-ют шутку за правду. Моих подружек это всегда забавляло. Не уверена, что Юля сейчас…
- Ай! Больно, - он выдернул руку. - Голые? – ткнул в Юлину грудь пальцем. – А мужики попрятались? Или с балкона попрыгали?
- Ты о чём, чокнутый? Какие мужики? Я всегда голышом мою собак!
- И снимаешь на плёнку?! То есть кто-то из тех, с кем я работаю, может, запросто купить кассету и… - Кеша застыл, представив себе эту омерзительную картину.
- Вызывай скорую, – попросила Юлька, от злости обработав ему руки перекисью, хотя в аптечке ещё были йод и зелёнка. Кеша взвыл. Ингус гавкнула. Мы подпрыгнули.
- Кажется, это я виновата, - робко говорю им, продвигаясь поближе к собаке, насторо-женно слушающей перепалку.
- Конечно, ты, - не отрицает подруга, накладывая бинт. – Если бы ты не вздумала позабо-титься об этой собаке, ничего бы этого не случилось. Но спасти её было необходимо. Правда, я стала женой сумасшедшего.
- Я пошутила, когда разговаривала с Кешей по телефону.
- Когда это ты с ним разговаривала? – удивилась она.
- Когда выходила из ванной, зазвонил телефон, Кеша искал тебя и, я ему ляпнула, что у нас тут… - тонкие брови Юли лезли на лоб всё выше и выше, - оргия. Я так на приданое для ребёночка заработать решила.
Кеша побагровел, как сеньор Помидор. Его жена начала нервно икать. Я виновато им улыбалась.
- Неудобно так вышло…
Они немного на меня покричали, косясь на Ингус, сидящую в луже, натекшей с шерсти. Потом Кешу отправили домой, а мы с подругой приступили к сушке собаки.
Псица оказалась белой масти, с умными темными глазами. Без атласа пород Юлька за-труднялась точно определить породу собаки, но однозначно относила её в группу пастухов.
- Всё, - выдохнула Юля, падая в кресло. – Больше никогда не проси меня о помощи. Да-же на твои похороны я приду последней.
- Ты – чудо, послано мне с небес, - начинаю ей льстить, упав на диван. – Ты сотворила из чудовища красавицу.
- Не подлизывайся, - отмахивается она. – Сейчас сил наберусь, встану и уйду.
- Дай бог тебе счастья, добрая женщина, в семейной и личной жизни.
- Чтоб у тебя язык отсох за твои шуточки! Чуть вдовой меня не сделала, а моего сына си-ротой.
- Я же не специально.
- Ещё бы ты специально!
Расстались мы всё-таки подругами.
Ингус, которую я решила именовать Ингой (девочка все же), оказалась очень самостоя-тельной личностью. Это чувствовалось даже по её уверенной манере перемещения по квар-тире, которая меня слегка нервировала. Собака большая и зубастая, а я хрупкая и беремен-ная. Не могу сказать точно, кем Инга меня считала, но на всякий случай слушалась, немного обдумывая команду. Отношу это насчёт ожерелья Леля. Я, при всей к ней симпатии, не мог-ла считать себя её хозяйкой. На улицу выкинуть я её не смогу. Надо искать ей нового хозяи-на.
Спать она решила возле моей кровати, отказавшись от еды, но не воды. Всю ночь совер-шала обход квартиры, с непривычки пугая меня шорохами, тяжкими вздохами и зелёными огоньками глаз. Один раз разбудила оглушительным лаем на балкон. Врагов там не обнару-жилось, поэтому мы снова легли спать.
Утром, захватив с собой сумку (куда без неё?), мы с Ингой отправились выгуливаться. Юлька с Жупиком ждали на стадионе, который находился за три дома от нашего.