Елизавета Михайличенко
Звери моего тинейджерства
Память у меня отвратительная. Зрительная - плохая. Лиц не помню. Имен тоже. Факты размываются и наползают друг на друга. События переворачиваются. Живу в прожекторе реального времени, а впереди и позади - туман. Но и в тумане, как известно, кое-что видно.
Да, с иностранными языками все точно так же. С английским. Вот, значит, были три топика, из всего курса школьного английского, которые ровной нитью вытягивались из смыслового клубка - всегда. Это как дважды два. Это как "кактебязовут - Лиза". Это как "London is the capital of Great Britain". Второй топик - как пройти на автовокзал, подробно. А третий - про 28 панфиловцев.
Так, теперь окончательно возвращаемся в пошлое. Вот, класс седьмой-восьмой, я с родителями отдыхаю на Черном море, в блатном месте - отдельном домике, приписанном к территории и столовой лагеря университета им. Патриса Лумумбы. Пляж, соответственно, получается международный. И мне очень скучно. И неловко. И жизнь вообще проходит зря, потому что вокруг столько интересного, а я на подстилочке с папой-мамой. Ну, шарят глазки вокруг и нашаривают дощечку, 20х20 см. примерно.
Убейте меня, я не знаю зачем я ее взяла и о чем я думала, когда писала на ней. То есть, почему я писала по-английски, я могу догадаться, все-таки столько цветов кожи вокруг. Собственно, а вариантов было всего три, чтобы без ошибок, помните, да? Про Лондон - как-то было глупо. Спрашивать дорогу до автовокзала на дощечке - тоже. И тогда я написала, прямо вот так, по-английски, шариковой ручкой на дощечке:
"Велика Русская земля. Но отступать некуда! За нами - Москва!"
И, зайдя подальше в море, деревяшку выпустила. И цепко за ней наблюдала. И видела, как один милый негр эту дощечку выловил и стал читать.
До сих пор его застывшее вопрошающее лицо стоит перед моим мысленным взором, ага. И как он потом озирался подозрительно, и как никого не увидев, посмотрел вверх и незаметно табличку эту отбросил в волны.
А вот я сегодня, спустя много лет, через две жизни, я подумала, зачем-то это вспомнив: пишет, вернувшись, он письмо своей девушке - мол, дорогая Джоан, во время учебы в Москве, я встретил девушку Татьяну, долго не решался тебе сказать, но чувства мои отключают разум, а разум устал, но взывает к совести, и решил я положиться на судьбу, ибо уверен - просящему обязательно бывает послан Знак, и я получил этот Знак из черных волн русского моря, он приплыл ко мне на простой квадратной дощечке, исписанной английскими буквами, и было там сообщено, что мир велик, что земля Русская громадна, но идти мне больше некуда, поскольку за мной - Москва и это значит - выбор за меня сделан, на чем и прощаюсь с тобой навсегда, вверяя себя и свою судьбу Высшему предназначению и Татьяне.
К чему я это? Да наверное к тому, что есть, есть предназначение, вернее, предназначенное именно тебе, а каким способом и чьими стараниями оно к тебе попадает - ну так какая, по большому счёту, разница. Разве что по счёту маленькому. Во всяком случае, есть существа, появляющиеся в твоей судьбе именно по этому принципу - Принципу Предназначения. Иногда это люди, но чаще животные.
Итак, продолжим, да? А даже если и нет - все равно продолжим. Воспоминания нельзя запихнуть обратно, тогда они против иголок идут. Значит, о собачках, с самого начала. Мне лет двенадцать. Застарелые мечты о собаке оформились и сконцентрировались на породе, цвете, поле. Я мечтала о рыжей колли. Это была настоящая, дикой силы обсессивная мечта. Первая мечта, практически. С ней была одна проблема - в нашем городе не было таких собак. Ну, единственная сука-колли - не в счет, поскольку шерсть имела черную и на Лесси из одноимённого сериала, соответственно, не походила. Принадлежала она слепому, который эксплуатировал ее сучность в режиме конвейера - дважды в год возил на случку и торговал щенками.
Мой отец, случайно как-то и незаметно для себя пообещав мне собачку "Да ну, зачем она тебе, на лису похожа! Обещаешь, что болеть не будешь? Тогда надо купить, конечно", очень быстро понял, что попал. Я добилась потрясающих успехов в дрессуре родителя, причем именно в этом направлении. Начались какие-то сложные переговоры с московским клубом собаководства, с заводчиком, с постановкой в очередь, поскольку вся страна вдруг и резко, посмотрев сериал, таких собак возжелала, а порода была на тот момент редкая, в общем в очередь записали, но ничего не обещали. Я активно сходила с ума. Папке моему все это очевидно и сильно надоело. Я же к этому времени обтянула деревянный ящик тканью и вышила на ней надпись "Лесси-рыжая". Я принесла с улицы деревяшку и за три дня выточила из нее "апорт", содрав в кровь кожу стамеской, ножом и молотком. Столярными работами я ни до ни после не занималась. Родители притихли. Я уже практически наизусть знала брошюру "Воспитай щенка". Разговоры же с родителями начинала издалека, но однотипно, примерно так: "А знаете ли вы, что желудочно-кишечный тракт собаки - это вовсе не мусоропровод для испорченных продуктов?" "Известно ли вам, что иногда нервные суки совершают сексуальные движения, свойственные кобелям?" Ясно, что со мной надо было что-то делать.
И отец решил пойти на компромисс. Ха-ха. Он не знал всей неистовости моего желания иметь рыжего друга породы колли пола женского. И вот, прихожу я как-то из школы, а меня встречает семья. И лыбится. И смотрит сквозь меня, в пол. И говорит: "Собачку хотела? На." Задохнувшись от невыносимого, невозможного счастья, оборачиваюсь. И вижу ЧЕРНОГО щенка, лежащего на подстилке для моей РЫЖЕЙ собаки! Папа же поясняет: "Решил вот тебе кобелька купить. Может, я с ним на охоту ходить буду". "Она еще и КОБЕЛЬ?!" - зарыдала я.
Папа хлопнул дверью, я тоже. Щенок остался. Несколько дней я изо всех сил запрещала себе к нему привязываться, но уже понимала, что жизнь возьмет свое. Я его жалела - еще бы, черный и кобель, такое несчастье. И жизнь взяла, вернее взяла я - трубку, звонили из Москвы: "Забирайте своего щенка у заводчицы". "Забираем!" - заорала я, чувствуя инфернальную связь с московской рыжей маленькой колли, сукой.
Прилетела она в картонном ящике из под макарон, в кабине пилотов, в возрасте месяц+. Когда ее привезли в дом из аэропорта, я вытащила из коробки существо. Оно, это существо, было конечно рыжее с белым воротником и в белых носочках, как положено. Но было ли оно колли? Скорее, это нечто было пародией на маленькую мокрую борзую, хотя и с сухой шкурой. Оно было тощее, мелкое, с бессмысленным блуждающим взглядом, его, видимо уже долго, трясло в нервном ознобе, про то, что вся коробка была обмочена я уже не говорю. Ясно было, что существо - уже готовый псих, возможно еще и дебил. К существу прилагались документы, в родословной были записаны предки до четвертого колена с приставками в нерусских фамилиях хозяев "фон" и только владелица ее матери называлась Самылина. Само же существо было уже названо Лос-Дорис по хитрым законам собаководческой филологии, с учетом имени собакиной матери и фамилии заводчицы. "Ну и пусть, а ты можешь дома Джесси звать",- с опаской глядя на мое лицо, предложила мама. Я закрыла родословную, сравнила это, жуткое рыжее, с толстым черным простоватым кобельком Домбаем и поняла, что это моя собака и мне с ней будет тяжело.
Джесси, с младенчества и до упора, боялась грозы. И ветра. Следствие перенесенного в раннем возрасте перелета. Ветра в нашем городе дули практически постоянно, поэтому она боялась часто. Ну, все как у нормальных психов - пока еще вокруг кто-то топчется, свет горит, еще туда-сюда, а вот когда уже ночь и остаешься один на один с этим воющим неизвестным, то... то, козе понятно, надо бежать к родной душе и спасаться. Но будить родную душу неловко. Поэтому надо сделать так, чтобы она, эта родная, как бы сама проснулась. Поэтому 30+ килограммов живого собачьего веса подкрадывались к моему дивану, укладывали длинную морду на подушку и начинали тихо подскуливать. Студенты, особенно медики, особенно ведущие несколько параллельных жизней, спят мало, но очень крепко. Поэтому все случайные звуки недосыпающим организмом тут же включаются в сновидения, которые постепенно становятся кошмарными. Когда эти ужасные стоны (мучаемых, казненных и т. д. ) все-таки меня пробуждали, Джесси как-то это чувствовала - видимо, по ритму дыхания. Потому что мне тут же вмазывалось по башке тяжелой собачьей лапой с когтями, которые, как известно, сродни рогам у копытных - не втягиваются. На мои экспрессивные фразы следовал молчаливый бросок - вся туша шмякалась на меня и переваливалась к стенке - в самое защищенное место. После этого свет машинных фар лишь выхватывал выпученные в тихом ужасе собачьи очи, в которых стыла всегда одна и та же мысль: "Ну, если меня здесь достанут, то я уже не знаю, во что верить". Она уже лежала тихо, лишь иногда содрогалась, глубоко и душераздирающе вздыхая.
Это, кстати, было ее неоценимым умением. То есть, голову на отсечение не отдам, но есть внутренняя уверенность, что от ограбления нашу квартиру эта до идиотизма добрая собака спасала, поскольку привилегированный дом не раз подвергался, а в квартире семья не сидела. Спасала именно тем, что правильно дышала. Вообще-то команду "фас" моя сука выполняла лишь издали и в присутствии свидетелей. Также и охранять хозяйский дом ей нравилось только при бодрствующих хозяевах, когда все стадо вместе и внутри, тогда она охотно вступала вторым голосом в арию дверного звонка. Когда же приходили люди в наше отсутствие, то в ответ на звонок в дверь они слышали явственное присутствие жизни внутри квартиры. Ну, там шорохи всякие, иногда даже стулья вроде бы двигали, шаги. Повторный звонок. Шаги явственней. Контрольный звонок. Шаги уже у самой двери, скрип половиц. И, из самой дверной щели, снизу, длинный, громкий, со стоном и всхлипом вздох доползшего до двери зомби. И еще, и еще. Некоторые гости, по свидетельствам, пытались звать нас по именам. И вздохи становились уже просто нестерпимо трагичными и тяжелыми. Затем раздавался длинный абсолютно человеческий стон с покряхтыванием и тяжелые удаляющиеся шаги. В лае наша сука ни одним свидетелем замечена не была. Но оно и правильно - гавкала она визгливо, истерично и совсем не страшно.
Джесси очень любила гостей. Знакомым она радовалась и на улице, но вот роль хозяйки исполняла только дома. То есть, стоило знакомому человеку зайти в дом, как вылетала рыжая сука и начинала напрыгивать на гостя. Все это сопровождалось специфическим таким непрерывным визгливым лаем, переходящим уже просто в визг. Сука колотила передними лапами по гостю и причитала: "Вася, ты?! Вот встреча! Я и не надеялась, что ты придешь, а ты пришел! Такая радость! Такая радость!" Про невтягивающиеся когти вы помните, да? Практически, исполнялось "К нам приехал наш любимый...", сопровождаемое разнообразными телодвижениями - кроме панибратского напрыгивания, еще очень популярным был танец не живота, конечно, но зада. Это когда собака припадала на передние лапы, а задние пританцовывали и вихляли попу с хвостом. Следующее танцевальное па называлось "я укрою твои бледные ноги". По-прежнему непрерывно воя, Джесси поворачивалась задом к гостю, умильно поглядывала на него через плечо и пышным длинным хвостом хлестала пришедшего по ногам, долго.
Гостя сразу предупреждали, что нельзя дать понять суке, что ее замечают. Чисто как с цыганами - морду кирпичом и молча уворачиваться. Самой страшной ошибкой пришедшего было дать понять, что он тоже собачку узнал. Тогда ария становилась бесконечной и исполнялась на бис столько раз, сколько называлось имя Джесси. Да и вообще, обычно кнопкой выключателя приходилось работать членам семьи - упиравшуюся суку закрывали в какой-нибудь комнате, где она петь тут же переставала, но начинала молча ломиться в дверь, как пьяный муж. Через какое-то время, когда пришедший уже был усажен в холле, собаку выпускали и она, явно стесняясь внешнего мира, быстро прибегала в холл и со стоном рушилась в угол, кося на гостя ждущим глазом. Стоило ему растроганно назвать ее имя, тут же начиналась барабанная дробь хвоста по полу и песнь "лежащей, но гостеприимной собаки" - этакий хип-хоп.
Вообще, с тормозами у Джесси было ну очень плохо. Мало того, что они были слабо развиты, она еще и принципиально не желала ими пользоваться, то есть была в каком-то смысле адреналинщицей. Имелся всего один рычаг, который отключал ее нервную систему быстро и резко. Рубильник назывался самым страшным для нее словом "намордник". Намордников на колли не выпускали. Или не продавали, что в общем-то одно и то же. Поэтому в легких случаях можно было просто обмотать поводком морду, тогда она замолкала. Но иногда, раздувая ноздри, бунтовала и тогда из-под петли поводка неслись уже совсем странные зажатые душераздирающие звуки. И тогда появлялся Настоящий Взрослый Намордник для Больших Служебных Собак. Джесси его ну очень не любила. Она в нем страшно тормозила. По длине намордник был короток, но очень широк. Поэтому на длинной изящной коллиной морде он смотрелся маской хоккейного вратаря, или даже проволочной корзиной для бумаг. Собственно, нос протискивался между кожаными ремешками, а все остальное болталось совершенно свободно. Но. Это практически был этакий аминазин. Движения сковывались, голова опущена, слюни текут, глаза выпучены, даже на резкое движение мордой ни сил, ни ума нет, а ведь ремешки эти держались чисто символически. В общем - полная и окончательная картина надругательства над личностью, поэтому применялся намордник редко.
Так вот, в какой-то момент собачка как бы выпускала гостя из активной орбиты своего интереса, и тот расслаблялся. Ну там разговоры, кофе-чай, поза уже посвободнее, нога на ногу... И вот тут-то, из угла, где до сих пор, как вы помните, лежит Джесси она же и выпрыгивает. И, что странно, молча, крепко обхватив ногу гостя, начинает совершать те самые "сексуальные движения, свойственные кобелям", о чем предупреждала нас брошюра о воспитании собак и нервных сук в частности. Глаза у суки при этом виноватые, она даже морду отворачивает, практически плачет, но ебёт. Гости тоже, знаете, странные бывали - оказывается, далеко не всем нравилось участвовать в зоофилии. А уж такое странное чувство, как стыд за сумасшествие собственной суки - это вообще удивительная эмоция.
Джесси даже возили на курорт. Да, вот представьте себе. Конечно, по блату. Значит, июль, берег Черного моря, лагерь университета Дружбы Народов им. Патриса Лумумбы. Полная и окончательная этнография! Международный фестиваль студентов, который я пропустила ввиду нерожденности, нагнал меня, подростка, тем летом. Да, тут надо написать свой акварельный портрет. Мне было 14 лет, я была абсолютно нежным романтическим наивным до юродства ребенком, а здоровые зачатки цинизма дремали, чтобы заколоситься позже, 176 рост, 55 вес, коса до попы, сверстники орали "цапля", а джинсовые мужики звали в манекенщицы и сниматься в кино. Еще у меня вдруг прошли от солнца прыщи. А еще у меня было красное платье-миди с большими птицами и большим вырезом, я его сшила сама и долго не решалась надеть из-за этого самого выреза, но наконец решилась, распустила косу и походила по лагерю взад-вперед с полчаса, без последствий. Когда же на следующее утро, в шортах, футболке и с косичкой я явилась за мороженым в ларек, то ко мне приблизилось маленькое косое (в смысле глаз) существо желтого цвета и спросило: "Ся сь сясье ясье?" Дальше я долго и честно пыталась понять что оно имело в виду, а оно, подкатывая глаза и мечтательно лыбясь, пантомимой пыталось объяснить, водя руками вокруг бедер, крутя ими и похлопывая себя то по груди, то по жопе. Очередь комментировала и радовалась цирку. Я, от такого внимания и смеха, практически уже рыдала. В общем, вопрос-то был простой: "У тебя есть красное платье?" Когда же я, став цвета вчерашнего платья, призналась, что да, есть, последовал стон и дальше оно шло за мной по пятам, желая узнать точное место жительства. На тот момент это был отдельный домик для социально избранных, формально - на территории лагеря университета.
Вокруг домика был сад, вокруг сада забор, в заборе дыра, всё как положено. В домике отдыхали родители, я и моя собака. Существо, как вы уже знаете, изнеженное, умное, истеричное и хитрое. И психически нездоровое - вообще-то патологически доброе, но в виде компенсации иногда и необъяснимо ненавидящее отдельных представителей человечества. Хотя, некоторая закономерность наблюдалась. Часто это были пьяные, цыгане и негры. Ну расистка, да, чего уж там. Велосипедистов, кстати, тоже не жаловала. В идеале, для полноценной ненависти, негр должен был быть в национальных одеждах. Ну да где ж таких в нормальной жизни советской собаке взять. Но про то, что сейчас мы отдыхаем на территории международного лагеря вы помните, да?
Так вот, пришла, а вернее прибежала я, преследуемая китайским сатиром, к калитке, затворила ее поскорее и задумалась о будущем. Влюбленный китаец остался нервно поджидать по ту сторону. И я поняла, что домогательства надо пресекать. Честь меня защищать я решила доверить своей колли, чтобы решить все в узком невзрослом кругу, а то стыдно.
Теперь немного о дрессуре и служебном собаководстве. Колли - это, в принципе, хоть и шотландские, но овчарки. Но они не служат, они пасут. Поэтому, не смотря на то, что я честно ходила на собачью площадку воспитывать свою суку, она сама выбирала какие команды стоит выполнять, а если выполнять, то за какой сахарный эквивалент, а просто так вообще почти ничего не делала. Еще она была ужасной трусихой. Вот, например, команду "фас" она всегда выполняла одинаково - просто на отлично - вися на ощейнике, хрипя и задыхаясь, рвалась на схватку с врагом до момента, пока враг не приближался. После чего вдруг резко замолкала, опускала длинноносую свою морду, отворачивала ее, косила на врага красноватым напряженным укоряющим глазом и тихо задвигалась за мою спину. Но осадок, видимо, оставался, потому что еще какое-то время, когда враг, усмехаясь: "Плохо сука на "фас" работает, плохо учишь",- уходил, она резко и молча подскакивала к нему сзади и хватала за штаны, после чего снова задвигалась за мою спину. Да, что важно - за всю свою жизнь Джесси никогда и никого не укусила всерьез. Максимум - синяк. Хватала она врагов исключительно за попы. Но чаще она хватала их просто так, без всякой команды "фас", по тому самому принципу, который я уже описала.
Ну вот, значит пристегнув суку Джесси к поводку, я направилась в большой полный похоти мир, чтобы его полечить. Китаец дежурил неподалеку, как верный кобель у подъезда. Мы с Джесси огляделись. И я тихо, чтобы никто не смог сказать - мол, натравливает собаку на человека, сказала: "Фас!", зная по опыту, что рвущаяся с поводка, захлебывающаяся истеричной злобой сука - впечатляет. Но сука, видимо, не поняла почему если "фас", то шепотом. И уставилась на меня с нервным недоумением - кого хватать из нас двоих, ведь больше никто не слышал и не начал бояться. Китайский зайчик умильно лыбился на нас издали. Я сказала "Фас!" громче. Сука сделала такое нервное движение, словно пожимала плечами, прижала уши вперед и вынырнула из ошейника. И вот, значит, я стою с поводком, заканчивающимся пустой петлей. А недоумевающая скалящаяся и свободная сука, запрограммированная на "фас" нехорошо так осматривается. На китайском зайчике она даже взгляда не задержала. Но тут как раз показался объемный важный негр в развевающихся традиционных одеяниях, с юрким маленьким слугой в шортах. А надо сказать, что в этом универе училось довольно много черной, желтой и красной золотой молодежи, которые привозили с собой ещё и слуг под видом тоже поучиться. А про расистскую сущность моей суки вы еще помните, да? И вот она, как бы кивнув мне на прощание: "Не боись, мать, я помню установку, ща мы его порвем", злобно фыркает и несется к жопе этого величественного негра и ее, соответственно, прикусывает. Все визжат. Сука - радостно. Я как-то очень быстро для своего романтического возраста соображаю, что мне лучше вот прямо сейчас от своей собаки отречься. И даже лучше вообще от калиточки удалиться. Но ноги не двигаются, и я только прячу за спину поводок.
Отреагировавшая "фас" сука радостно отбегает от жертвы, машет хвостом и смотрит, склонив голову, как прыгает оскорбленный отпрыск знатного семейства, как тычет в ее сторону пальцем, приказывая догнать и казнить.