В четрвег день был почти пустой в плане занятости - надо было отвезти одну большую клиентскую компьютерную железяку в гарантийный ремонт и все. Вот и решил я взять с собой собак - и в машине покатать, да и погулять днем, пока все остальные на работе. Я такое очень редко когда проделываю в рабочее время, но сегодня почему-то захотелось. Адрес компьютерной конторы был незнакомым, я вбил его в навигацию и мы поехали...
Когда уже стали подъезжать к месту, дышать стало тяжело: да, я не знал, что это за адрес, но сами места знал великолепно: нужная фирма находится на окраине промзоны, прямо сразу возле леса, хорошего такого, заросшего. Когда мы только приехали в Германию и здесь надо было отбыть положенный срок для оформления документов (а я тут оставаться тогда еще не собирался), на душе было, мягко говоря, хреново. Я брал Дэлла и мы гуляли с ним по этому лесу целыми днями. Я отпускал его с поводка, потому как в этих местах редко кого живого встретишь, да и слышно издалека. Мы долго и молча бродили по всяким тропинкам, Дэлл лишь изредка отбегал пометить тот или другой кустик и тут же возвращался, тыкался мордяхой в колено и мы шли дальше. Тропинки были малохоженными и почти всегда узкими, Дэлл всегда сам уходил в траву, уступая мне протоптанную дорожку. Его даже просить об этом было не нужно, сам, все сам.
Я не был в этом лесу лет десять точно, сам бы никогда его не нашел, если б не этот фирменный адрес, по которому мне надо было приехать именно в этот день. И почему-то с собаками.
Железяку быстро сдал, но в этот лес с песками идти не решился - слишком яркие воспоминания нахлынули. Решил повезти их туда, где была наша старая квартира - там поле большое, пруд, мы там каждый день гуляли, тем более, что все это рядом относительно и в тех местах мы тоже гуляем относительно часто. Выгрузились из машины, прошли метров 200, и я, как бы ни было на душе хреново, все-таки заметил какое-то движение по направлению к нашей троице: пожилая женщина в длинном пальто довольно резко устремилась в нашу сторону. Собаки среагировали моментально, стали, набычились, зарычали. Вдруг, когда женщина была уже совсем близко, Булка неожиданно успокоилась и стала радостно вилять хвостом. Дарик же напротив, чем ближе подходила тетечка, все больше буйствовал, стал швыряться на поводке и громко лаять. Честно сказать, я не понял ничего в такой перемене собачьих настроений. Лицо женщины показалось мне чем-то и как-то знакомым, но с моей памятью на лица, имена и даты я даже не пытаюсь вспомнить, где, когда и как мы познакомились - это просто бесполезно, лучше сразу признаться, что все забыл.
Женщина остановилась в нескольких шагах от нас и улыбнулась. Булка потянулась к ней, продолжая вилять хвостом, Дарик же просто начал безумствовать, пытаясь достать тетечку и цапнуть ее хоть за что-нибудь.
- Дэлл, Дэлл! - Тетечка протянула руки к Дарику - Мальчик, неужели ты меня не узнал? Вон смотри, Булка узнала, а ты нет! Ну да, мы столько не виделись. И у меня больше нет твоих любимых печенюшек, не пеку я их больше.
При слове "печенюшки" в моей памяти что-то шевельнулось, но произнесенное "Дэлл" выбило последние остатки воспоминаний, а ощущение стало таким, как будто зазевался и мне хорошенько пробили в солнышко. Я просто тупо уставился на тетечку, что-то произнести у меня все-равно бы не получилось. Тетечка перевела взгляд на меня:
- Ой, извините, забыла как Вас зовут (ну эт для собачника нормально, я тоже все-время клички хозяев забываю), Вы меня не вспоминаете? Ну помните ж, наши собаки все время цеплялись, а когда мы встречались без собак (с одной стороны), зверики ласкались все время. Ну вспоминайте же, у меня бриар был, большой такой. Ну Вы ж ему все-время фролик давали, а он на Вас прыгал. А я его ругала, помните? И Дэллу с Булочкой печенье давала - у меня всегда в карманах тогда печенье было, они его так любили!
Я вспомнил все, в красках. Резко, как будто подняли занавес и перед глазами нарисовался новенький автомобиль - большой бриар, о котором я писал неоднократно, его хозяйка, с которой мы вначале порычались, а потом подружились. Наши собаки, которые, никогда не гуляли вместе, но почему-то прониклись теплой дружбой к хозяевам противоположным - строгий Дэлл, который редко когда позволял посторонним (без моей команды) себя трогать и бриар, который вообще никого к себе на улице не подпускал, почему-то радостно гладились, виляли хвостами и не желали никуда уходить, когда мы пересекались на улице.(если у кого-то в тот момент собаки не было. Иначе приходилось здороваться издалека и искать обходные пути - собаки наши друг друга не признавали ни в какую). В карманах наших очень часто оказывалось что-то вкусненькое, а женщина эта, безумно любившая своего рыжего задиру, каталась на мясокомбинат, покупала говядину, потом в зоомагазине какое-то специальное тесто и все-время делала вкусное печенье с мясной начинкой, которое в огромных количествах поглощал ее злюка-пес, да и она сама на прогулках часто им подкреплялась. Если же мы пересекались на улице, пока Дэлл с Булкой не опустошали все ее карманы, дальше двинуться было практически невозможно, разве что обрывать кайф грубой командой. И если время у меня было, я старался никогда этого не делать, потому как у собак была настоящая неожиданная радость.
А женщина тем временем, не смотря на разошедшегося не на шутку Дарика, продолжала:
- Нету у меня печенья больше, Дэллушка, нету. Собаки нет и печенья нету. Ушел мой пес пять лет назад и жизнь остановилась. Никогда, никогда в жизни больше не заведу собаку, не могу больше. Я с тех пор стала очень плохо видеть, но глаза закрываю - и стоит мой пес перед глазами. Не смогла его спасти, не смогла - Женщина вытерла покатившиеся слезы - ну что же ты, Дэллушка, ругаешься?
У меня дыхание просто перехватило: два раза в один день - это перебор. И в какой день...
- Ваш Джокки был младше Дэлла на три года. Это не Дэлл. Извините! -Просипел я, выдавить нормальный звук не получилось. Что-то объяснять больше было не нужно. Мы резко развернулись и я быстро, насколько это было возможно, пошел к машине. Булка тянула к женщине, целясь мордяхой к ней в карман, Дарик тянул к женщине, чтобы откусить ей голову. Я же попытался свалить как можно быстрее, потому как сил держаться не было вообще. Но снова краем глаза я заметил, как женщина всплеснула руками, зажала себе рот и медленно, в своем длинном пальто опустилась на асфальтовую дорожку прямо там, где стояла.
Четверг, 9 декабря. Ровно четыре года, как мой пес ушел из этой жизни.
P.S. Я уже писал о странной избирательности собственной памяти: имена, даты, лица, места - все, что не пользуется регулярно, трется довольно быстро. А для того, чтобы восстановить те события четырехлетней давности, не нужно прилагать ни малейших усилий: все перед глазами, как сейчас - и наше последнее дежурство с тобой в охране, когда ты нагнал такого страха на любителя перелезть через забор, что он сам, бегом запрыгнул в полицейскую машину, не дожидаясь, пока на него наденут браслеты и его туда запихают, и то, когда уже под утро к напарнику приехала жена с детьми, чтобы напарника моего забрать, а его детки захотели покататься на большой собаке, ты, уставший, просто попросил меня взглядом, чтобы я детишек убрал. А ведь мог бы просто одним движением спины сбросить их на пол легко.
Помню, как я сам отвел тебя в клинику, с того момента ты не проронил ни одного звука, ни одной просьбы, ни одной жалобы, просто малейшего поскуливания, даже когда сил уже не было и ты упал прямо в квартире после этого ублюдочного лечения. Помню как мы с врачами выносили тебя на травку полежать после первой операции, как я верил, что все страшное позади, возвращение в клинику, тот последний, невозможный прыжок в машину, когда пройти 30 метров без пары остановок ты уже не мог.Помню нашу последнюю поездку-возвращение в клинику, мою тупую веру в то, что действительно ничего страшного быть не может, я же вижу собаку и святоуверенного в благополучном исходе доктора, тот последний взгляд 8 декабря, прямо в душу и звонок из клиники утром 9 декабря в девять утра.
Ты ушел в совершенно чужом месте, один. Рядом не было абсолютно никого из тех, кого ты любил, кому верил. Рядом вообще никого не было, все было тихо и очень спокойно. Как сказали медсестры - ни одного звука из палаты не доносилось...
И рядом не было меня. Ты меня пожалел, сам все решил, выбрал время и место так, что более "мягкого" варианта придумать невозможно. Только мне с этим жить ни разу не легче. Я должен был быть рядом, должен, просто обязан был ощущить, что все куда серьезнее, чем мне представляется, был уверен, что будет у нас и завтра, и послезавтра, и повторная операция в понедельник, когда, как сказал доктор, мать его, ты наберешься сил. Все оборвалось в ту ночь...
А кругом играет музыка, переливаются огоньки - рождество уже близко, почти рядом. Люди радуются, улыбаются, дарят друг другу подарки, ходят целыми семьями на рождественские рынки и наслаждаются зрелищем и вкусностями. Счастье струится отовсюду, пробивая самые мощные и серьезные запоры, заливая собой всё и вся. И всех. Почти всех.
Ты был моей первой собакой и натерпелся от меня через край. Я поступал с тобой и жестоко, и несправедливо, но ты не умел злиться и прощал меня всегда, заслуживал я этого или нет. Не знаю, можно ли простить тот мой уход в последнюю ночь, да это и не важно - сам я себя никогда не прощу. И еще - мне не хватает тебя, мой первый, самый сложный и самый любимый зверь. Очень не хватает. Прости меня. Пожалуйста. За все.