Лакки. Часть вторая

Я понял, что здесь что-то не так, что-то происходило на глазах, только что? Разговор мог затянуться, а большая тарелка, стоящая передо мной так аппетитно пахла, манила и звала. К тому же все присутствующие уже поели, чего нельзя было сказать обо мне.
- Из Москвы! - Понятно, что мужика интересовали собаки, а не человекоговорящее, сидящее напротив.
- Породистые?
- Южнорусские овчарки. Пасут и охраняют. Во всяком случае должны

- Мой тоже пас и охранял, он был побольше, тоже белый и без шерсти. Крут был с чужими... - Дядька боролся с собой, было видно, что длинные фразы и долгие разговоры совсем не для него, да и подпирало его изнутри что-то. Мужик не уходил, пауза затягивалась, есть в одно лицо, когда напротив сидит практический голодающий чужой человек я не привык, посему решил поддержать разговор:
- А что за порода у зверя Вашего?
- Жена знала, я в них не разбираюсь. Собака и собака, работу свою знал хорошо, помогал... Мужик приготовился снова замолчать, но Дарька вдруг очнулся, уселся поудобнее, положил голову незнакомцу на колено, закрыл глаза и сладко засопел. Сидя. Наверное это мужика добило окончательно. Тяжелая большая рука легла Дарику на голову и неумело водила взад и вперед. Несколько минут он сидел молча, глядя куда-то в окно, хотя там абсолютно ничего не было видно кроме стены падающего снега, а потом вдруг неожиданно, грубо, монотонно начал говорить:
- Давно это было. Я поехал в Италию по делам каким-то (поехать в Италию из Швейцарии - все-равно что за МКАД выехать. Особенно радует, что простой швейцарский крестьянин спокойно себе разговаривает по-итальянски. Прим. меня). Увидел на поле девушку, красивая такая, маленькая, смеется звонко. Вообще я к людям не очень (хм, я заметил, ага), а тут как тянуло что-то. Подошел, познакомился, думал - пошлет, а она нет, ничего. Вечером встретились, долго гуляли. Проводил ее домой, там какие-то друзья ее подошли (глаза дядьки зло блеснули), больше не приходили. Всю неделю гуляли, я от нее оторваться не мог, воздуха не хватало, когда она уходила. Мне уже возвращаться надо было, а как уехать? Она здесь, я - там. Вот и говорю ей в очередную встречу: "Будь женой мне". Глаза закрыл, старшно стало - вдруг рассмеется в ответ и теперь-то уж точно пошлет куда подальше: она вон какая, вся золотая, люди вокруг нее, веселье, а тут такая горилла. А она меня поцеловала, "я согласна" говорит. У меня поплыло все от счастья. Пошли мы к родителям ее, там семья большая, детей много, дом, скотина, все как положено. Я родителям не понравился, прогнали они меня, а жену мою заперли. Она только шепнуть успела: "Жди где встречаемся". Ну что я могу? Один, чужая деревня. Пошел в поле, где познакомились, лег, ждал-ждал, да и уснул. Вдруг среди ночи толкает меня кто-то. Очнулся, смотрю - жена моя. Как она убежать смогла - не понимаю, там не дом был, крепость, да и людей в доме полно. В общем, убежали мы, поселились у меня. На свадьбу пригласили ее родителей, письмо большое написали, но они не ответили. У меня родни тоже никого, так и обвенчались без гостей, только младшая сестренка жены на свадьбу приехала, утром рано-рано встала, убежала в поле и сплела нам огромный венок из цветов полевых, а после венчания на нас вдвоем его и одела. Единственный подарок свадебный, до сих пор в комнате висит...
Мужик отвернулся от окна, быстро посмотрел на Дарьку, удобно устроившегося на колене и обслюнявившего во сне штанину до неузнаваемости, а потом снова уставился в окно и замолчал.
Странное ощущение возникло - вроде много народа вокруг, а не видно и не слышно никого, как-будто только одни мы в доме этом. За соседним столом компания что-то поет, раскачиваясь, но звука нет, как в немом кино, только движения и позы. А тут, рядом, под столом сопит Булка с Дариком и каждый звук в тишине возникшей отдается грохотом.
Не знаю, сколько бы мы еще так молча сидели. Первым не выдержал Дарька: голос исчез, поглаживания закончились. "Что за нафиг?" - Дарик положил свою лапу мужику на колено еще раз и просунул голову дальше под ладонь. Кот домашний, блин

.
Мужик снова легко вздрогнул, как очнулся от чего-то, снова неумело потрепал Дарика за ухо и "вернулся":
- Начали мы жить вместе, у меня в доме все поменялось - светло, весело. Жена по хозяйству с утра до вечера, говорит, поет, легко так, даже скотина ей улыбалась. Все думала - вот детишек нарожаем и поедем к ее родителям мириться, они детей любят и нас не выгонят. Жили мы так года два, верили, надеялись, а детей все нет и нет. Взял я жену и к доктору в город, расскажи, мол, что за дела и что не так делаем. Проверили меня, не нашли ничего и за жену взялись. Долго ее терзали, потом доктор вышел, серьезный такой, отвел меня в кабинет и говорит тихо:
- Плохи ваши дела. Детей у жены не будет никогда, но это пол-беды. Она больна, лечение дорогое, длительное и никаких гарантий, причем начинать надо уже вчера, потому что cегодня может быть поздно и скорее всего уже поздно, но попытаться надо - других вариантов не присутствует.
Я доктора не понимал: ну не будет детей и ладно, но жена - радостная, здоровая, работает с утра до вечера, песни поет. Растерялся конечно, мысли там всякие в голову полезли - она ведь красивая, доктор тоже молодой, оставить ее хочет в больнице, а сам... С чего это он вообще взял, что она больна? Я там кричать чего-то стал, не заметил, как жена в кабинет зашла, взяла меня за руку и говорит: "Я тут не останусь. Это все ерунда". Я обрадовался, на руки ее подхватил, выбежал оттуда, даже не помню, как домой добрались. Но вот с того самого дня как будто вынули из жены моей что-то. Внешне ничего не поменялось, вроде и веселится, и поет, и по дому все делает, но... как-то через силу, как будто заставляет себя. Помню, уезжал по делам в город, забыл мелочь какую-то ну и решил вернуться. Только-только простились, она мне улыбалась, радостная хорошая. Захожу минут через десять в дом - сидит перед зеркалом и рыдает, горько так, навзрыд, страшно... Бросился к ней, обнял, фиг с ними, с детьми, говорю, без них обойдемся. А она плачет, прижимает меня к себе и бормочет: "Бедный, бедный!". Я тогда так никуда и не поехал, просидел с ней целый день. Потом вроде отпустило и я такого уже никогда не видел. Написала она письмо своим, долго писала, несколько дней, грустная такая ходила. И снова никакого ответа, но вдруг через недельку снова сестричка ее младшая приезжает, да не одна, со щенком. Белый такой, шерсть короткая, головастый. Деловитый , важный, прошел по двору, к курам подошел, казалось, пересчитал, потом вернулся. Жена обрадовалась, на руки его и в дом. Не дело это, конечно, что скотина в доме, но они заперлись - она, сестра ее и собака. Жена и сестра, говорили о чем-то до ночи, вышли к вечеру, заплаканные такие, грустные, а у жены во взгляде вот та безнадега куда-то исчезла. И щенка она не выпускала. Он тоже за ней как веревочкой привязанный, везде, след в след, шаг в шаг. Возилась с ним жена много, разговаривала, песни ему пела, имя придумала, мягкое такое - Лакки. Любил он ее безумно, а меня терпел просто, хотя никогда не рычал. Месяцев шесть-семь прошло с тех пор, вроде и разговор у доктора забылся: изменений никаких, разве что румянец у жены моей пропал, а все остальное - по-прежнему. Пес же...Здоровая кобелина по двору бегает, а жена с ним, как с маленьким все, с рук кормит, молоком поит, разговаривает. У нас всегда во дворе собаки жили, но так, от случая к случаю, откуда-то брались, куда-то девались. Да и не кормил я их особо, пользы от них мало, разве что тявкнуть, что идет кто-то. Да кто к нам ходил? А этот работал, стал овец водить с выгула домой и из дома на выгул, однажды сам их на соседнее поле перегнал. И ведь не учил его никто, откуда у меня время на это? Да и как учить собаку? Книжки ему дать читать, что ли?
Помню, пошли мы в тот раз с женой, думаем: пораньше отару приведем и вечером просто побездельничаем. Приходим - нет никого. Ну куда могло столько овец сразу деться? И собаки нет, и лая никто не слышал, а зверь сердитый был, злой, уж он бы просто так и сам бы не сдался, и овец бы не отдал. Жена говорит: "Пошли мол на другой выгул. Здесь травы уже мало, может там они"? А как они могут там быть, когда мы с псом туда только пару раз ходили и то без овец. Приходим - там все. Только подходили - вышел стервец, набычился, голову опустил, а потом жену узнал и бросился целоваться. А меня как-будто вообще нет. В тот вечер она ему коврик новый постелила, ленту на шею повязала, обед отдельно сварила. Кольнуло меня, думаю: "Его больше чем меня любит." Стал наказывать его за мелочь всякую , не сильно но строго. Один раз злой был, говорю жене чего-то сердито, она отвечает, я кричу на нее и вдруг выходит Лакки, шерсть дыбом и зубы скалит. Я мало чего по жизни боюсь, а тут мороз по коже. Отступать не стал, схватил бревно какое-то, ща, думаю, все проблемы разом решу. А тут жена моя, полтора метра гнева, перед собакой стала, руками ее закрыла: "Сначала меня!", - говорит.
Ну что тут делать? Бросил бревно, пошел вот в этот кабак, напился. Вечером пришли сюда и жена и Лакки. Как домой добрались, не помню, часто раньше сюда ходил, все пешком, а в тот раз, помню, долго шли. Утром очнулся - тошно, стыдно. Смотрю, сидит жена моя, глаза огромные, слезы в них. Она голову мою гладит и говорит:
- Что ж ты ругаешься все? Кому я еще тебя доверю? Я же тебя на него оставляю, больше нет у нас никого.
- Как это, - думаю, - меня на него? Его на меня! И почему "оставлю"? Куда она собралась? Что за разговоры такие вообще?
А голова мутная, тяжелая такая, в тот день я так и не встал, до вечера проваляся. Она мне поесть два раза приносила, поила чем-то, бледная такая. Собака все возле ее ног трется, поскуливает как-то жалобно, хотя молчун, звука лишнего от него не допросишься, только хвост воздух рассекает, когда он жену видел. Вечером пришла, легла со мной рядом. Темно, а я вижу - бледная такая, даже в темноте вижу.
- Ты как? - Справшиваю.
- Все нормально, устала просто за день. - Отвечает.
Ну да понятно, целый день сама возилась, я ведь валялся. А собака все к ней лезет и скулит, скулит так жалобно. Я уж подумал, что случилось чего с псом, но она погладила его и он успокоился.
Утро началось как обычно, встали, умылись за скотиной прибрались. Я уж подумал, что причудилось мне и про бледность, и про разговор страшный. Занялся чем-то своим в сарае, вдруг слышу - вой дикий. Выбегаю на двор - лежит жена моя, руки как-то заломила, не шевелится, дышит еле-еле, а собака стоит рядом и воет. Отогнал пса, взял на руки, внес в дом. Врачи как-то быстро примчались (интересно, как это в каком-то горном хуторе быстро нарисовались врачи?), чем-то кололи, что-то давали. Открыла она глаза, улыбается мне испуганно как-то, все по руке гладит.
Доктор отвел меня, говорит, что в больницу надо, что там ей будет легче уходить. Помню, заорал на него, вытолкнул. Подошел к кровати, на пол уселся, а она гладит меня, гладит... А зверь в ногах у нее, прямо на кровати. Думал выкинуть его, но он так на меня глянул, что не смог. Первый раз в жизни не смог смотреть в глаза. И кому? Скотине!
На следующий день поехал к доктору, тому, у которого первый раз были. Он даже разговаривать со мной не стал, хлопнул дверью перед носом и все, правда таблетки какие-то выписал и на листе написал, что, как и когда. Я сижу перед кабинетом, пошевелиться не могу, доктор вернулся, вынес еще одну коробку, говорит, это - когда совсем плохо будет. Я его за руку хватаю:
- Доктор, может в больницу? Может можно хоть что-нибудь сделать? У меня ж в жизни больше вообще ничего и никого!
- Поздно уже. Не будет толку от больницы, странно вообще, что с таким диагнозом так долго все длится. Снова хлопнул дверью, ушел и больше не вышел, ну а я домой.
Не встала она больше, все бледнела и молчала, а как зайду к ней - плакать начинала и причитать: "Бедный, бедный!" Да какой я бедный, это она бедная, а она знай свое твердит. А когда уходил я, приходил Лакки и она разговаривала с ним, бормотала ему что-то, рассказывала, спокойно так, долго. Я и зайти боялся, топтался в коридоре, думал, пусть еще немножко поговорят, ну еще немножко - как будто и нет беды никакой. Иногда когда уходил я, приходили соседи. Далеко им до нас было, да и откуда узнали про женину болезнь? И что странно - собака ведь обычно не то что во двор, на улице прохожего чужого остановит и дальше в сторону дома не пустит, а тут - заходили и выходили кто хотел и когда хотел. Рассказал бы кто - не поверил, а тут сам вижу и понять ничего не могу. Овец сам выгонял, собака со двора не выходила, что я только не делал. Страшное время было, черное. Да оно теперь для меня все время черное, как ночь эта. И умереть не могу, не по-христиански это самому на себя руки накладывать, и жизнь не в радость, чтоб ее! - Мужик с силой треснул ладонью по столу, да так, что подпрыгнули и кружки, и тарелка. И снова метаморфоза - за соседними столами моментально замолчали и с опаской уставились на нас, я даже не пошевелился, а Дарик и Булка не проснулись. Странное место или просто человек особенный, кто знает?
В этот раз паузы в рассказе почти не было. Дядька наклонил голову, набычился, как будто старался продавить судьбу. Слова вылетали глухо, с силой и болью:
- Все закончилось быстро, она не хотела меня мучать. Господи, да я бы всю жизнь так жил, лишь бы рядом была, лишь бы не уходила никуда. На похороны пришли почти все, кого я знал в округе, и наверное было столько же, кого я не знал. Я никому ничего не говорил, они сами собрались, плакали, рыдали по-настоящему. За это время оказывается она успела со всеми познакомиться, подружиться, понравиться. Я не один осиротел, им тоже было плохо. Я почти ничего не помню, люди, много людей, как тени. Кто-то что-то делал, кто-то что-то говорил, потом все закончилось, все разошлись. Я превратился в столб, первое время просто механически ходил к скотине, потом заходил в дом и падал. Овец выгоняла и приводила собака. Не знаю, сколько так продолжалось, но какие-то проблески извне стали в меня попадать. Наступили холода, лютые такие, овец выгонять было нельзя, работы тоже почти никакой и я запил. С горя, с тоски, с жизни проклятой. Набрался по самую крышечку и решился первый раз на кладбище сходить. Поговорю, думаю, побуду в тишине, только я и она. Побрел, короче - тут идти недалеко. Прихожу, смотрю - возле могилы кто-то шевелится. Я не верю во всю эту хрень кладбищенскую, но как-то не по себе стало. Подхожу ближе и вдруг на меня кто-то как прыгнет прямо из могилы! Я аж в сторону отпрыгнул, не ожидал такого, даже не понял, что произошло. Я не понял, а тот, кто прыгнул - понял. Собака это была, ее собака, Лакки. Устроил себе в снегу нору, лежит рядом с могилой, только нос в лапы уткнул. Учуял, что идет кто-то, вылетел, глаза горят, зубы оскалил, но узнал меня, остановился и молча отошел в сторону.
Ну какой после этого разговор с женой? Вернулся я домой, отогрелся, выпил еще и охватила меня злоба лютая! Да как это так - собака мерзкая, даже наедине побыть не могу из-за нее. А сколько минут, часов, дней она потратила на него. Ведь если бы не было его, насколько больше мы были бы только вдвоем, я и она. И так меня зацепила эта мысль, что я аж зашелся. Нашел себе виноватого во всех бедах. Не было у меня существа тогда ближе и разумнее, вот собака и должна была за все ответить, за горе мое, беду и тоску.
На кладбище разборки устраивать я не стал - память, жена любимая да и ее собака все-таки. Пришел туда на следующий день, взял кусок мяса, скормил псу, повел домой. Он пошел, понуро но пошел - дом все-таки. Я ввел его во двор и пока собака подходила к миске, закрыл калитку крепко-накрепко и начал собаку бить. Долго это продолжалось, он не отвечал, не рычал, не швырялся, отходил просто и отворачивался - это меня просто ослепляло: раз молчит, значит виноват, значит еще надо. И ведь мог он меня, пьяного, напополам перекусить, а ведь даже не дернулся в мою сторону, в какой-то момент вырвался, через забор перепрыгнул и убежал куда-то, хотя я знаю куда.
Мысли о мести меня не оставляли, хотя и пил я страшно. На следующий день не дал я овцам воды, они блеять начали - пить ведь хочется. Калитку открыл, жду сижу. Пришел Лакки естественно, куда ж ему деваться? Я снова подождал, пока он зайдет поглубже во двор, снова калитку закрыл и бить его начал, снова он вырвался и убежал. Следующего посещения ждать пришлось куда дольше, овцы уже орали, а не блеяли. Снова собака не выдержала первой, хотя и я был на грани, хотя какая там грань у пьяного мозга? К калитке я подходить даже не пытался, знал, что не успею, взял палку, бросил сильно, когда собака вбежала. В этот раз попал, кровь на снегу была, да и взвизгнул зверь, взвизгнул, но ушел и я понял -не вернется больше. Напоил овец и сам напился, больше ничего в жизни, даже такая ничтожная цель и то провалилась - собаке отомстить не сумел, чего я стою в этой жизни?