Я вообще-то не серьезный собаковладелец. Я не продумываю месяцами породу и происхождение своей будущей собаки, как не продумывают покупку хлеба. Его просто покупаешь, потому что без него нельзя. Нельзя жить. Как и без собаки.
Появление Спарты было следствием череды случайностей. Сначала я чисто слу-чайно увидела плакат о собачьей выставке с изображением немецкой овчарки и подумала, а почему у меня никогда не было немецкой овчарки? Как и большинство собакодвинутых детей, я запоем читала про Алого, Ингуса, Джульбарса и других героических овчарок, за-ворожено любовалась на лютых зверей, стороживших стратегические объекты на моей золотоносной родине, но завести овчарку почему-то не складывалось… «А хочу!», - по-думала я и пошла дальше. Вот возьму и заведу!
Судьба меня любит, я вам об этом говорила? Нет, тогда говорю – Точно любит! Стоит мне чего-то захотеть, захотеть по-настоящему и рок стелет мне ковровую дорожку – беги, не споткнешься. Буквально через день я на Собачьем пляже встретила даму с ше-стью или семью (а может восьмью?), в общем, с целой стаей немецких овчарок – взрос-лых, подростков и совсем щенков, ворохом кленовых листьев закрутившихся вокруг моей лошади. Дама с некоторым усилием навела порядок – кого отозвала, кого взяла на повод-ки, а кого и просто отловила за хвост, дабы не лезли под копыта и я спросила: нет ли у нее на продажу щенка подешевле, просто для души, лучше девочку.
- Есть, - ответила она. – 6 месяцев, за 20 долларов отдам со щенячкой. Но она зубы об вольер ободрала, так что для выставок и разведения – не годиться.
- Неважно, - ответила я, - мне на выставки и не надо!
Дама дала мне визитку и мы расстались. Свободных 20 долларов у меня на тот мо-мент не было, зато дамокловым мечем висела арендная плата за апрель… А прокатный сезон еще толком не начался… «Вздохнуть и забыть», - постановила я, припрятывая ви-зитку в кенгурятник - мало ли, и поехала дальше в надежде обнаружить подгулявшую компанию, мечтающую покататься. Народу было немало, я снимала то там десятку, то там, тихо радуясь – еще бы пару дней солнечной погоды и за аренду расплачусь, как на-поролась на «умельца». Я вам скажу «умелец» - самая страшная категория из всех воз-можных катающихся. Обычно это мужчина лет 40, упитанный в духе Карлсона и твердо уверенный, что ездить верхом он умеет. И неважно, что ездил он один или два раза в глу-боком детстве где-нибудь в колхозе на замученной кляче быстрым шагом без седла, а то и во все в телеге, но он УМЕЕТ ЕЗДИТЬ ВЕРХОМ! Никакие уговоры и объяснения, что это не так он не слышит, кататься в поводу отказывается категорически, желая продемонстри-ровать всему миру свое мастерство в благородном искусстве и очень обижается (частень-ко матерно), если ему отказывают. Обычно я таких отшивала, требуя предъявить права на вождение лошади, на худой конец уламывала проехаться рысью в поводу, после чего они теряли все свое «умение», зато приобретали характерную походку, при которой мужчин так и тянет сложить руки впереди ракушкой.
Данный же «умелец» оказался нетипичным – менее упитанный, более молодой и с красивой легендой о третьем конкурном разряде. Спросите, почему легендой? Да очень просто: профессиональные спортсмены-конники от прокатных лошадей нервно шараха-ются. Помните анекдот про блондинку на пляже, когда вокруг «Станки, станки, станки…» Так и тут. Настойчивости и денег ему, впрочем, было не занимать и я начала тихо раздра-жаться.… Такой спец? Так хочется? Ну, кушай, дорогой! Содрав с него 100 грн за пятна-дцать минут катания по парку, я честно предупредила, что сяду вот тут под деревом, а он пусть делает, что хочет и что сможет, я же и пальцем не пошевелю ему помочь.
Выдвинув этот ультиматум, я засунула денюжки поглубже в кенгурятник и, не-брежно забросив повод на шею Дорану, уселась на бордюр перед конской мордой. «Уме-лец» вполне профессионально подобрал повод и сел в седло, подбадриваемый улюлю-каньем товарищей и заинтересованными взглядами гуляющих девушек. Прежде чем ува-жаемые конники обольют меня потоком грязи за злостное нарушение техники безопасно-сти и угрозу жизням окружающих в виде доверенного дилетанту чистокровного скакового коня (а для неконников – это тоже что и неумелый подвыпивший водитель за рулем фер-рари в час пик) напомню специфику Доранового характера. Уже к середине первого сезо-на он намертво усвоил, что ходить под посторонними в городе можно только рядом со мной и так что бы нос за мое плечо не высовывался. Никакое буцанье по бокам, никакие движения поводом и размахивания руками не могли сбить его с заданного аллюра: я иду - он идет, я бегу – он рысит. Я стою … правильно, он с места не сдвинется. Хотя честно признаться, увидев уверенную и мягкую посадку парня, правильно, хоть и по-спортивному, набранные поводья, я заволновалась – Доран все-таки живая лошадь, а не автомобиль без ключей зажигания.
«Умелец» картинно улыбнулся зрителям и вполне профессионально повернул ему голову, высылая шенкелем, вместо обычного для дилетантов шлепанья ногами. Доран го-лову-то повернул, но сдвинуться с места и не подумал. У меня от сердца отлегло. Прокат-чик заподозрил что-то неладное. Улыбка сползла с его лица и он по-простому буцнул коня по бокам, порезче дернув поводом. Доран даже не вздрогнул. Следующие пять минут я наблюдала, как «умелец», багровея, колотит жеребца пятками в полное травы пузо и дер-гает поводом то вправо, то влево в тщетной попытке сдвинуть его хоть на шаг. Доран да-же голову не поворачивал, философски прикрыв глаза. Парень аж подпрыгивал в седле, высылая коня, под нарастающее хихиканье окружающих, когда Доран тяжко вздохнул, выражая все свое презренье к горепрокатчику. Хихиканье превратилось в злорадный смех, а пунцовый с головы и до кончиков пальцев в щегольских сандалиях парень спросил:
- Можно я на него хлыстик выломаю?
Я огляделась по сторонам: поблизости росли исключительно молодые мягкие по-беги акации, которым можно провести только психологическое устрашение и кивнула. Страдалец от катания слез с коня (подходить к кустам Доран, естественно, и не собирал-ся), обломал полуметровую веточку и вернулся к своей четвероногой позорной площади и, зверски замахнувшись, стукнул импровизированным хлыстом по крупу. Мой верный конь обернулся, смерил всадника тяжелым взглядом и развернулся обратно, покачав голо-вой. Впечатление было такое, будто он сказал: - Что за бестолочь? Чего дергаешься? Не видишь, хозяйка сидит!
Товарищи катающегося уже откровенно ржали, знакомые со мной и Дораном ра-ботники соседних шашлычных и кафе понимающее улыбались друг другу, а оплаченные пятнадцать минут уверенно подходили к концу.
- Время выходит, - сообщила я, демонстративно глянув на мобилку.
Парень огляделся по сторонам: на свою компанию, на симпатичных девушек за столиками и возмущенно заявил:
- Он вообще ходить не может.
- Почему? Я ж с ним пришла, сам видел.
- Так пусть он хоть с места сдвинется!
- Я предупреждала…
- Просто он вообще под всадником не ходит!
- Могу и запустить. Десять гривен. И смотри, рулить не забывай, - я уже откровен-но издевалась. «Умелец» еще раз оглянулся на зрителей, вытащил из кармана мятую де-сятку и сунул мне. Пожав плечами, подхватила повод, развернула коня носом от бордюра на дорожку и клацнула языком, высылая рысью. Доран послушно двинулся вперед, про-катчик подхватил движение шенкелем и, яростно чмокая, проехал метров десять. Там же-ребец решил, что слишком далеко от меня отдалился, развернулся на месте и уверенным шагом вернулся, не обращая ни малейшего внимания на судороги всадника. У зрителей от смеха уже начинались колики, а «умелец» приобрел невиданную мной ранее багряную окраску и, рывком спрыгнув с коня, принялся его хаять:
- Да какая это скаковая лошадь?! Фигня это! Он вообще галопом бегать не умеет! Да ты его и за 20 метров в галоп не поднимешь!
- Спорим? – довольно равнодушно поинтересовалась я, разглаживая заработанную непосильным трудом десятку.
- Спорим! На двадцать баксов!
- Сам сказал, - охотно согласилась я, доставая деньги, - Армен, разобьешь?
Шашлычник с удовольствием стукнул нас по рукам, принимая ставки. Кое-кто из отдыхающих, как я заметила, тоже обменялся деньгами с местными – разворачивался ма-лый тотализатор.
Хочу заметить, со своей точки зрения он был вполне прав: как спортивный (кон-курный-выездковый) конь Доран вел себя как полный олух, не реагируя на средства управления, и выглядел ленивой флегмой, которую не разкочегаришь даже хлыстом. Но спортивной-то лошадью он не был. А скакаши выезжаются и управляются совсем по-другому.
Под презрительным взглядом «умельца» я взобралась в седло (да, я девушка упи-танная и делаю это не слишком элегантно), подтянула стремена так, что колени легли на переднюю луку, перебрала повод по-скаковому – восьмеркой, развернула напрягшегося от этих приготовлений жереба на стартовую линию, от которой мой оппонент отмерил два-дцать шагов, что вовсе не двадцать метров, но мне это было абсолютно без разницы. Лас-ково улыбнулась публике, привстала в стременах над седлом, оттопырив пятую точку на-зад и пригнувшись к шее, чуть тронула дрожащего от возбуждения коня пятками сразу за крылом седла. Это пишется долго, а на практике заняло меньше минуты (вместе с подтя-гиванием стремян). Доран стартанул, что из боксов, выбив кованными копытами заметные даже денем искры. Больше всего меня волновало, как мы остановимся, но Доран не под-вел и тормознулся меньше чем за треть минуты, оказавшись метров за двести от места старта. Назад мы вернулись неспешной рысью. Я, не слезая с седла, забрала у довольного Армена деньги и, бросив повод, стала отпускать стремена. На «умельца» было жалко смотреть – отвисшей челюстью и дрожащими губами он напоминала старого маразматика, в его голове не могло уложится, как яростный монстр, рвущий галопом с места, может превратиться в покорно стоящего с брошенным поводом ослика, пока всадница возиться с пряжками приструг.
А вот так! Не надо было меня дразнить! Я едва удерживалась, чтобы не показать «знатоку» язык. Двадцатка легла вместе с визиткой, публика сбежалась покататься на удивительном коне на моих условиях – шагом и в поводу, так что для оплаты аренды деньги я насобирала в тот же день. Причем, не считая двадцатки, посланной фортуной на покупку немецкой овчарки.